— Верно,— сказал я, мысленно чертыхнувшись.— Часы принадлежали еще ее отцу, и она хотела, чтобы они перешли ко мне. Отец сохранил их для меня.
Он фыркнул:
— Странный способ искать часы — ездить взад-вперед на джипстере.
— Ну... так я, может, увижу, если свет от них отразится,— неуверенно предположил я.
— Ну что ж, уже темнеет,— заметил он.— Нет смысла продолжать сегодня поиски. Набрось на джипстер чехол,— приказал он механику.
Он потрепал меня по плечу.
— Иди прими душ и перекуси. Судя по твоему виду, и то и другое тебе не повредит.
Тусклые глаза, редеющие волосы и ирландский нос, голос — на децибел громче, чем у кого бы то ни было...
Единственное, что дает ему право руководить!
Я стоял и ненавидел его. Клавдий! О, если бы это был пятый акт!
Но внезапно мысль о горячем душе и пище проникла в мое сознание. Действительно, и то и другое мне не повредит. А если я буду настаивать на немедленном продолжении поисков, это только усилит подозрения.
Я стряхнул песок с рукава.
— Да, вы правы, идея действительно неплохая.
— Пошли, поедим у меня в каюте.
Душ был благословением, чистая одежда — Божьей милостью, а еда пахла, как в раю.
— Отлично пахнет,— сказал я.
Мы молча кромсали свои бифштексы. Когда дело дошло до десерта и кофе, он предложил:
— Почему бы тебе вечерок не отдохнуть? Оставайся здесь, отоспишься.
Я покачал головой:
— Слишком занят. Мало времени осталось.
— Пару дней назад ты говорил, что почти закончил.
— Почти, но не совсем.
— Ты еще говорил, что сегодня в храме служба.
— Верно. Я буду работать у себя в комнате.
Он пожал плечами и, помолчав, сказал:
— Гэлинджер!
Я поднял голову: моя фамилия всегда означает неприятности.
— Это, конечно, не мое дело,— сказал он,— но тем не менее. Бетти говорит, что у тебя там девушка.
В конце предложения не было вопросительного знака. Это было утверждение, и оно повисло в воздухе в ожидании ответа.
Ну и сука же ты, Бетти! Корова и сука. К тому же еще и ревнивая. Какого черта ты суешь нос в чужие дела! Лучше бы закрыла на все глаза. И рот.
— А что? — спросил я.
— А то,— ответил он,— что мой долг как начальника экспедиции — проследить, чтобы отношения с туземцами были дружелюбными и дипломатичными.
— Вы говорите о них так, будто они дикари. Да ничего подобного!
Я поднялся.
— Когда мои заметки опубликуют, на Земле узнают правду. Я расскажу им то, о чем доктор Мур и не догадывался. Когда я поведаю о трагедии обреченной расы, которая смиренно и безразлично ждет смерти, суровые ученые зальются слезами. Я напишу об этом, и мне опять будут присуждать премии, только мне будет безразлично. Господи! — воскликнул я,— Когда наши предки дубинками забивали саблезубых титров и пытались добыть огонь, у них уже была высокоразвитая цивилизация.
— Так все-таки есть у тебя там девушка или нет?
— Да,— сказал я,— Да, Клавдий! Да, папочка! Да, Эмори! Есть! Но я вам открою одну тайну. Марсиане уже мертвы. Они бесплодны. Еще одно поколение — и их не станет.
Я помедлил и добавил:
— Кроме как в моих записях да на нескольких микрофильмах и магнитных пленках. И в стихах о девушке, у которой болела душа и которая только танцем могла пожаловаться на несправедливость всего этого.
— A-а,— протянул он. И добавил после паузы: — Ты и правда в последнее время стал сам на себя не похож. Знаешь, иногда просто-таки вежлив бывал. А я-то диву давался. Не думал, что для тебя что-нибудь может так много значить.
Я опустил голову.
— Это из-за нее ты носился по пустыне?
Я кивнул.
— Почему?
— Потому что она где-то там. Не знаю, где и почему. И мне необходимо ее найти до отлета.
— A-а,— опять сказал он.
Выдвинув ящик письменного стола, он вынул из него что-то завернутое в полотенце и развернул его. На столе лежала женская фотография в рамке.
— Моя жена.
Миловидное лицо с большими миндалевидными глазами.
— Я вообще-то моряк,— начал он.— Когда-то был молодым офицером. Познакомился с ней в Японии. Там, откуда я родом, не принято жениться на людях другой расы, так что мы не венчались. Но все равно она была мне женой. Когда она умерла, я был на другом конце света. Моих детей забрали, и с тех пор я их не видел. Это было давно. Об этом мало кто знает.
— Я вам сочувствую,— сказал я.
— Не надо. Забудь об этом.
Он поерзал в кресле и посмотрел на меня.
— Хочешь взять ее с собой на Землю — возьми. С меня, конечно, голову снимут, но я все равно слишком стар, чтобы возглавить еще одну экспедицию. Так что давай.
Он залпом допил остывший кофе.
— Можешь взять джипстер.
Он закрутил свое кресло.
Я дважды попытался сказать «спасибо», но так и не смог. Просто встал и вышел.
— Сайонара и все такое,— пробормотал он у меня за спиной.
— Вот она, Гэлинджер! — услышал я.
Я оглянулся.
— Кейн!
На фоне люка вырисовывался только его силуэт, но я услышал, как он шмыгает носом.
Я повернулся.
— Что «вот она»?
— Твоя роза.
Он достал пластиковый контейнер, разделенный внутри на две части. Нижнюю часть заполняла какая-то жидкость. В нее был опущен стебель. В другой части пламенела большая свежераспустившаяся роза — бокал кларета в этой ужасной ночи.
— Спасибо,— сказал я, засовывая ее под куртку.
