– Полдореа, ты хоть знаешь значение слова «шаир»? Ты, небось, думаешь, что это то же самое, что поэт?
– Это значит «болтун», – равнодушно откликнулся Тарег и прикусил еще одну петунью.
– А что значит, во имя священного огня, «время оглохло»?! – не сдавался кот. – Что это за выражение, о Хварна? Да еще и – «ослепло»?! А дальше? Ты только послушай себя дальше!
Джинн вскинул хвост и мявкнул:
– Кто это «она»? Возлюбленная? Тогда почему она возникает непонятно откуда в стихах ни о чем?!
Тарег вздохнул и молча налил вина в новую чашку.
Джинн все не унимался:
– Нет, а финал? Разве это финал?!
– Тьфу, – подвел итог Имруулькайс и гордо сел. – Я же говорю – говно, а не стихи.
Тарег не выдержал и снова надел на него корзину.
Джинн выбрался из-под нее не сразу и в задумчивом настроении.
– Слышь, Полдореа. Я ж переживаю за тебя, кокосина. Так почему морда-то у тебя кислая?
Помолчав, нерегиль вдруг сказал:
– У тебя хорошие стихи, Имру. Мне кажется, что я взялся за дело и где-то заблудился.
– Эй – Кот подошел совсем близко и задрал усатую морду. – Ты все сделал правильно. Все это знают. Даже твой халиф.
Тарег встал и прислонился к тоненькой колонне арки. За розовыми кустами перекидывались струями фонтаны Длинного пруда. В воздухе плыл аромат цветов, тренькала вода.
– Женщина моя плачет, Имру. Я говорю ей, что скоро вернусь, – а она плачет. Говорит, ее мучают нехорошие предчувствия…
– Женщина, – снисходительно мурлыкнул кот. – Ей простительно. Она просто скучает.
А потом осторожно спросил:
– Джунайд… не составлял нового гороскопа?
В ответ Тарег лишь дернул плечом:
– Гороскоп? О чем ты, Имру… И прежний-то был невразумителен и глуп. «Остерегайся поскользнуться на невинной крови»… О боги, да я ее пролил столько, что могу в ней плавать. Поскользнуться, подумать только…
Кот подошел, выгнул спину и потерся о колени:
– Завтра. Завтра большой прием. А потом…
– Я хотел попросить Абдаллаха отпустить меня… в замок Сов. Разрешить уехать в тот же вечер. Но не успел. Он приказал ждать его в столице…
Джинн весь встопорщился:
