– Лады, – улыбнулась Галя и нежно посмотрела на меня. – Будем вас ждать, Алексей Иванович!
– Спасибо, – кивнул я ей.
Женщина за ресепшеном, когда я уходил, помахала пальчиками и сказала:
– Очень вам рада! Очень-очень!
Одурманенный столь знойным, пусть даже и показным, радушием, я шагал домой и не узнавал Батайск – вроде бы «тот же лес, тот же воздух и та же вода», но какое всё милое и приятное! Пахучие клейкие почки на деревьях, понимающие глаза прохожих, ясное синее небо, ласковое нежаркое весеннее солнышко… Работа в книжном стала ближе. Я сделал первый шаг. Где-то Артём прав, меняется мир, хотя уместнее поставить другой вопрос – надолго ли и не грядут ли на смену уходящему бессмыслию внешне новые, но по сути всё те же зыбкие тени платоновской пещеры?
Прощание с педагогикой
Последнюю подпись в обходном листе ставила библиотекарь Алевтина, женщина, даже по моим меркам, в возрасте.
– Уходите? – спросила она, как будто мой ответ мог как-то отменить написанное на бумажке.
– Ухожу.
– А ведь у нас, Алексей Иванович, есть две ваши книги.
– Где у нас?
– В библиотечном фонде.
– Неожиданно.
– Что ж тут неожиданного, в Батайске не так много писателей. Некоторые вас помнят.
Прозвучало немного похоже на угрозу, мол, помнят, найдут. Я улыбнулся.
– Разве это книжки, так, недоразумение.
– Ну не скажите, «Сладкий дым забытых костров» мне очень понравился. Знаете, я даже что-то набоковское в этом увидела.
– Спасибо.
– Куда теперь? – библиотекарь поставила печать.
– Не знаю, скорее всего, в торговлю.
– Мир катится в бездну. Писатели, педагоги… все в торговлю. Что нас ждёт? Не понимаю.
Мои ястребы из 21-й группы были злы и обижены. Я собрал их в нашем кабинете и сказал, что ухожу уже сегодня.
– А давайте мы набьём директору морду, – неожиданно предложил Толик Лушенко, – он сразу передумает вас увольнять.
Остальные одобрительно загудели.
– Не стоит, – усмехнулся я, – это ничего не изменит. Лучше заглядывайте в гости иногда.
И обнял каждого на прощание, что по меркам российской педагогики наверняка тянуло на махровое панибратство, впрочем, мне в тот момент было всё равно.
В приёмную, когда я сдавал обходной, из своего кабинета выглянул директор:
– Алексей Иванович, зайди на секундочку!
Я зашёл.
– Ты забери заявление, – сказал он задушевно, – ну погорячился я, с кем не бывает, ты пойми правильно, не туда тебя занесло.
Я вспомнил разговор с Андреем Андреевичем и ответил не менее задушевно:
– Понял я, Савелий Аркадьевич. Друзья объяснили. Я ж не со зла. По неопытности.
– Вот видишь, ты понимаешь, так что уже давай как-то забудем плохое, ты заявление забери у секретаря и к работе приступай.
– Не получится, я уже в торговлю устроился. Ждут меня там. Не могу обмануть протянувших руку помощи в трудную минуту, понимаете?
– Понимаю, но ты подумай хорошенько, тут уже всё везде знаешь, а там неизвестно, какие такие заморочки.
– Нет, Савелий Аркадьевич, поздно уже.
– Ну смотри, дело, конечно, твоё.
Мы обнялись, как старые добрые друзья, я забрал документы и трудовую у грустной Лерочки и стал совершенно свободным от техникума и его проблем.
Такое событие однозначно подразумевало некие проводы, и я, конечно, накрыл поляну во втором корпусе, а мои замечательные коллеги проводили меня как положено.
Кладовщик
– Вверяю Алексея Ивановича в ваши руки, – улыбнулась Галина кладовщику. – Первый день. Смотрите, не отбейте охоту работать в нашем коллективе.
– Я шо, враг себе? – Николай внимательно посмотрел на меня. – Ежли я отобью ему печен… охоту, стало быть, то я ж буду горбатиться на вас ещё полгода, пока вы нового кладовщика, того, найдёте. Оно мне надо? Увольте, покорно прошу. Это я не в смысле увольте, а увольте, значитца, охоту отбивать. Кладовой кладовому охоту не отобьёт, как говорится спокон веку!
– Ну, вы тут учитесь, – отмахнулась Галина, – а я побежала на ресепшен.
Мы с Николаем смотрели на шторку, за которой скрылась Галина, пока ткань не перестала колыхаться. После этого кладовщик вздохнул, крякнул и заявил:
– Видишь, коробка?
Я видел картонную коробку размером с ящик под овощи, только в три раза выше, и кивнул.
– Вон на столе бумажка лежит, надо собрать отправку на Краснодар. Дай бумажку сюды.
Я стоял у стола, заваленного документами, тарелками, ножами, сковородками и прочей утварью, и схватил листок, лежавший выше остального. По раздавшейся улыбке Николая понял, что угадал.
– Вот, – показал Николай, отобрав у меня список, – чайные пары «Снегурочка». Двадцать штук, стал быть. Пошли покажу, где эта хренотень, значитца, хранится. Только ты того, сбегай на вход, там видел тележки, на колёсиках такие?
– Ага.
– Деребань одну сюда, я тя подожду.
В торговом зале возле шатров, раскинутых над наборами обеденных столов и стульев, стояли и о чём-то трепались две девушки-продавщицы. Они заметили меня, замолчали и внимательно наблюдали, как я подошел к куче тележек, вытащил одну и покатил в сторону склада. Краем глаза, уже миновав их, я отметил, что интересный разговор продолжился.
