– Ну, тебе лучше знать, – согласился Виктор Степанович, – ты у нас ветеран МВД. Но тогда тем более, чего рыпаться, этого козла директора рано или поздно уволят, а мы останемся. Мы-то с тобой, Андрей Андреевич, уже на пенсии, а тебе, Алексей Иванович, сколько осталось?
Я прикинул.
– Лет десять, наверное.
– Вот! – обрадовался Виктор. – Десять лет поработаешь, а там уже пенсия.
– Посмотрим, – неопределенно ответил я.
Вечером в гости заглянул друг детства Артём Мигуля.
– Хандришь? – спросил он, как только я открыл дверь.
– С чего ты взял? Заходи.
– Ну, я бы хандрил, – Артём разулся и направился на кухню, где нас уже ждала жареная картошка с малосольными огурчиками. – Жена всё-таки не каждый день сбегает!
– Так это когда было! Уже год прошёл.
– В таком деле год – ничто! У меня один знакомый три года бухал.
– Но потом перестал же!
– Перестал. Умер. Печень не выдержала.
– Не повезло. Присаживайся. Что будешь?
– Я за рулём. Минералка есть?
Я достал из холодильника «Рычал Су».
– Пойдёт?
– Конечно, садись уже. Как на работе?
– Увольняюсь. Заявление написал.
– Ух ты! А что случилось?
Я положил Артёму и себе в тарелки картошки и по паре огурцов.
– Ещё не понял. У них какие-то денежные дела. Кому-то я помешал. Но, заметь, отругали меня за то, что я плохой преподаватель.
– Ты? – усмехнулся Артём. – Пусть расскажут кому другому. Я видел, как пацаны тебе переезжать помогали после развода. Плохому преподу так помогать будут? Нет.
Картошка получилась, как я люблю, зажаристая, хрустящая.
– И куда подашься? Снова в газету?
– Да какая газета! Все газеты в Ростове. Туда-сюда прокатился, зарплата закончилась. Вот, думаю, может, в книжный магазин, продавцом…
– Ты?! Лучший журналист области? Акула пера? В продавцы? Прекращай! Не твоё это. И зарплаты там, сто пудов, мизерные.
– Тёма, это же книги! Прикинь, целый день в книгах! Это рай!
– Рай – это Краснодарский край, а тебе надо что-то посерьёзнее. Продавец не вариант. В крайнем случае, ко мне. Я как раз помощника ищу.
– Компьютеры? Точно не моё. Я ж не технарь. Я гуманитарий! Мне нужно дышать книгами, понимаешь?
– Я одно понимаю – деньги. Если деньги есть, то хоть книгами дыши, хоть Кристианом Диором. А без денег дышать очень тяжело, Лёха.
– Может быть. Спорить не буду. Каждый по-своему видит.
– Да что тут видеть! Вот ты, хороший писатель… не спорь! Я не тупой, я могу оценить. Ты гений, Лёха! И что? Во-первых, ты не можешь нормально писать, потому что весь день пашешь. А были бы деньги, сидел бы, кофеёк похлёбывал и творил, как граф Толстой. Не-не, ты дослушай! Во-вторых, было бы бабло – мы бы твоим книжкам такой разгон забабахали, о них бы вся страна, да весь мир, если хорошее бабло, заговорил бы. И вот тогда только и стало бы понятно, хорошие у тебя книги, как я думаю, или плохие, как ты думаешь. Ну согласись, это же элементарно: если твои книги, кроме меня и твоей бабушки, никто не читал, кто их объявит классикой?
– Ну, бабушка у меня давно умерла, тогда ещё и книг не было.
– Ага, значит, с остальными пунктами согласен.
– Ну…
– Да хватит уже возражать. Ты наелся?
– Да.
– Я тоже. Пошли, в криббедж зарубимся.
Был у нас с Артёмом такой пунктец: доставать раз в неделю со шкафа привезённую дедом из Англии лет тридцать назад доску с колышками, сдувать с неё пыль и раскидывать карты в старинной британской забаве. Моей бывшей игра не нравилась, а нам с Тёмой заходила идеально. Сидишь, собираешь комбушечки, двигаешь колышки. Медитация не хуже, чем в питерском дацане.
– А может, останешься в технаре? – спросил Артём, когда его колышек вслед за моим перебрался через линию скунса.
– Как вариант, – согласился я. – Если попросят, может, и останусь. Мы люди не гордые. Но это же человеческое отношение, Тёма. А откуда оно в техникуме?
– Не скажи, от окружающих, на самом деле, зависит немногое. Главное в тебе. Как ты видишь мир, так он вокруг тебя и выстраивается.
– Думаешь? А ты читал «Война конца света»?
– Автор наш?
– Южноамериканский.
– Не, точно не читал.
– Там был один священник католический. Очень в Бога верил. Храмы восстанавливал, людям помогал, злодеев перевоспитывал. Видел мир оригинально, конечно, но не суть. В итоге республика Бразилия пошла на него войной и убила. Думаешь, он так видел, так всё выстроил?
– Ну тут вообще без вопросов. Ты б ещё Христа вспомнил. Он тоже видел, что его казнят. Вот и казнили. Не тот пример, у религиозных суть мира другая, они видят зло и зло у них, думаю, помощнее нашего на порядок.
– А как же «для чистого всё чисто»? Вроде так проповедуют? В каком-то послании было.
– Ну, может, не так уж и чисто. Или, как вариант, убийство и распятие тоже хорошо, типа свыше дано.
– Технично съехал, – кисло улыбнулся я. – Но как я могу видеть то, что не могу видеть? Как себя ни обманывай, чего ни фантазируй, всё равно будешь видеть так, как видишь.
– Вот, молодец, уловил. Я тебе и говорю, меняться надо. Пока не изменишься, новый мир не увидишь, он не появится.
– А чем плох этот мир? Жареная картошечка, криббедж, с тобой вот болтаем.
– Было бы прекрасно, тебя бы не уволили.
– Я сам уволился.
– Неважно.
