Клан полностью

Здесь они были одни, туристы у жуткой достопримечательности, и у нее мало что вызывало чувства.

– Клэр, – снова позвал Пит, и когда она обернулась, в свете фонарика вспыхнули его полные тревогой глаза. – Кто-то едет.

Клэр вышла и выключила фонарик.

Пит обернулся, глядя на дорогу.

Она подошла к нему.

К ним петляла машина, мигая синим и красным, но беззвучно, пока тени танцевали кругами вокруг темного силуэта автомобиля.

Коп.

Клэр покачала головой. Твою мать, Кара.

Она перевела взгляд с Пита на молчащий дом за его спиной, затем двинулась к нему.

– Погодь, – сказал Пит. – Ты куда?

– Задержи его, – ответила она и перешла на бег. – Нужно кое-что найти.

Машина взобралась на пригорок и пронзила Пита лучами фар.

Клэр исчезла в доме.

Почти со вздохом облегчения Финч упал на колени. Он не чувствовал никакой боли, кроме глухой и горящей от второй стрелы груди, которую человек – вернее, мальчик, как он теперь видел, – выпустил в него.

– Ниче не чуйствуешь? – сказал стоящий перед ним силуэт. Он видел, что мальчику не больше восемнадцати или девятнадцати, но он был высоким, его лицо в лунном сиянии излучало почти пугающую свирепость. Финч редко, даже во время войны, сталкивался с такой концентрированной злобой. Мальчик тяжело дышал, его конечности подрагивали от адреналина, руки тряслись, когда он поднял лук со стрелой, натянув тетиву, чтобы сделать последний выстрел. – Ниче, скоро почуйствуешь, – продолжил подросток. – Папа вымазал стрелы хренью из докторского дома. Грит, от них разум шутки шутит, тело немеет, весь становишься не страшнее сонного опоссума. Мы даже пробовали на Люке, он с тех пор сам и пальца не поднимет.

Финч умирал. Он это чувствовал – тепло в груди сдавалось под накатывающими волнами холода. Во рту пересохло, горло саднило от каждой попытки вдохнуть.

– Можно и потерпеть, пока пройдет, – сказал подросток. – Чтоб ты почуйствовал, что я с тобой сделаю. Но свой пекаль тогда уж бросай, толку-то от него.

Финч опустил голову, чувствуя бегущий по лицу ледяной пот. Он чуть не забыл, что пистолет все еще в его руке. Теперь он смотрел на него, подвинул, чтобы лунный свет отразился от ствола, начал медленно поднимать.

– Не дергайся.

– Заткнись, – прошипел Финч и поднял пистолет.

Я уйду на своих условиях, поклялся он, взметнув ствол к мальчишке, когда третья стрела слетела с тетивы и разрезала между ними воздух.

Он спустил курок. Вспышка. Подросток пошатнулся, на его плече расплылась тьма.

За долю секунды до того, как стрела нашла его, Финч увидел, как от деревьев за спиной подростка отделяется еще одна тень. Он мог бы обрадоваться, вскрикнуть, осознав, что друг пришел ему на помощь. Но для таких, как они, шанса на спасение уже не было, и никогда не будет – ни здесь, нигде.

Оглушенный, Аарон отшатнулся, на что-то наткнулся – он думал, на дерево, но оно зашевелилось, огромные руки схватили его за волосы и смели с ног. Он упал с горящим от раны плечом.

– Сукин ты сын, – выругался нападавший и бросился на него, как хищный зверь, бил в лицо, вминал толстые костяшки. Треснула кость. Аарон не сопротивлялся. Просто лежал под градом ударов, пока одна рука медленно и неслышно ползла к ремню и ножу, рукоятка которого упиралась в его оголенный живот.

– Где остальные? – спросил человек и резко встал, вздернув Аарона на ноги. Мальчик повис мешком, чтобы человеку было тяжелее, и он тратил лишние силы на поддержание равновесия. – Я спросил – где, блядь, остальные? – с его губ слетела слюна. Аарон еле подавил крик, когда она попала ему в глаза. Отравил, подумал он в отчаянии. Во мне терь его яд. О хосподи…

Во власти прежде неведомого страха он схватился за нож и полоснул перед собой. Нападавший отскочил, но слишком медленно. Лезвие порезало грудь, он вскрикнул от боли. Аарон не стал ждать, пока тот придет в себя. Пригнулся и быстро, увернувшись от кулаков, бросился вперед, и всадил нож по рукоятку врагу в живот, и не вытаскивал, даже когда огромные руки схватили его за голову – как мужчина берет любимую, чтобы прошептать тайну, – и стиснули.

Аарон застонал.

– Уебок, – сказал человек и начал отворачивать от себя лицо Аарона. Мальчик пытался рвануть нож наверх, но рука больше не слушалась, отказывалась подчиняться и подниматься, чтобы распороть койота. В шее вспыхнула боль, когда мышцы запротестовали из-за угла, под которым повернулась голова. Перед глазами все закружилось, потемнело.

– Стой, – всхлипнул он, и голос его казался приглушенным и очень далеким.

Враг только рыкнул, его дрожащие руки сжали голову подростка тисками.

– Стой, – повторил Аарон, когда мышцы стали веревками из огня, кости затрещали и лопнули, и он вдруг уставился в противоположном направлении, не почувствовав ничего, кроме мгновенного невероятного взрыва боли, распустившегося в мозгу, прежде чем погас свет.