– К несчастью, она вскоре окончила школу и уехала поступать в институт в областной центр. Но первое время даже звонила: скучала, бедняжка!
– И что, тоже была послушной?
– Как и все мои девочки-дюймовочки! Мало того что она слушалась, она говорила, что ей доставляет удовольствие подчиняться мне! Вот это – самый кайф!
– Ну, ты крутой!
– Ну так!..
– А строптивые тебе часто попадаются? – опять спросил Хлыст.
– Всякие попадаются, но я стараюсь выбирать скромных и послушных.
– И на фига тебе такие? Мне вот, например, нравится, когда девчонка бойкая и горячая, как огонь!
– У меня, мужики, такой интерес: во-первых, скромные, как правило, оказываются
– Тогда тебе надо было в вояки податься: командовал бы, сколько влезет!
– Ага, щас! В армии и мной тоже командовали бы вышестоящие чины! А здесь я – король!.. А если кто не слушается, я ведь могу и по мордам!.. Девчонок вообще прикольно бить: у них кожа нежная. Дашь ей пощечину – у нее потом полдня щечка розовенькая… А если в зубы? Пухленькие нежные губки лопнут, кровь брызнет! Она, бедняжка, плачет, мамочку зовет, а ты ее еще раз – по морде! Кайф!
Парни снова заржали, а я почувствовала, как у меня сжимаются кулаки и кровь бросается мне в лицо. Значит, девчонок любишь бить, мразь? Значит, вот так, да? Мужским крепким кулаком, натренированным в боксе, – и по нежным, почти детским губкам? Не будь я Мисс Робин Гуд, если не остановлю этого урода!
Кинделия-младший между тем продолжал бахвалиться перед дружками:
– …Вот, помню, была у меня Полина-Зайка… Не девочка – конфетка! Скромница, отличница… Как там?.. «Спортсменка, комсомолка, наконец, она просто красавица…» А там и сестренка была на подходе. Представляете, мужики: пятнадцать лет, а вымя как у моей мачехи! Я себе думаю: займусь пока старшей сестрой, а потом и до младшенькой очередь дойдет.
– Ты что же, обеих сестер хотел
– И того, и этого, все хотел, и все было бы! Я бы этих сучек так надрессировал, втроем бы в постели акробатикой занимались! Я бы из них таких мастериц сделал!.. Старшую уже почти до кондиции довел, а она, дура, взяла да и начала артачиться! А какое у нее тело было! Даже жалко было ее убивать…
– Ну и на фига ты ее грохнул?
– Говорю же: начала артачиться, коза, вдруг возомнила себя человеком!.. Я, говорит, не люблю, когда со мной разговаривают в
– И как же ты ее грохнул?
– Вон, спасибо Басмачу! Мы с вечера удерживали ее в одном сарае. А ночью вывезли в моей машине на окраину города, на мост, на дорожную развязку. Я ей говорю: ну, что, дура, будешь выделываться или будешь слушаться меня, как дрессированная собачка? Она: нет, я с тобой ни за что не буду! Ты, говорит, урод, и все такое!.. Я ее из машины выпустил. Тогда беги, говорю, я тебя отпускаю, и больше мне на глаза не попадайся! А эта коза и поверила, что я ее отпускаю. Выскочила из машины и рванула по мосту, как спринтер по беговой дорожке. Ну, я ее на машине и
Виссарион заржал.
– Другим наука, – философски рассудил Басмач.
Виссарион сплюнул и продолжал хвастать:
– Я вот теперь думаю все-таки младшей сестренкой заняться! Не хочется такую ягодку мимо рта проносить…
– А что же ты тогда с этой… которая от тебя сбежала?
– Светкой? Никуда она не сбежала. В Москву к тетке подалась на пару дней. Ничего, скоро занятия в институте начнутся, приедет, никуда не денется!
– А эту соску, что сегодня подцепил, тоже при себе оставишь?
– Оставлю.
– У него еще мачеха есть, не забывайте, мужики. Он у нас ненасытный!..
– Кавказец! Кровь горячая сказывается…
– Как ты с ними всеми только справляешься?
– Эх, если бы можно было завести гарем! – мечтательно вздохнул Кинделия.
– И сколько ты туда набил бы сучек?
