В разной степени руководители Европы тяготели к старому колониализму и с трудом приспосабливались к новым реалиям. Джон Кеннеди в большей мере, чем другие западные лидеры, понимал необходимость наступательных мер в зоне третьего мира. Перед ним стояла задача всячески содействовать тому, чтобы сохранить новые государства в сфере влияния Запада, причем осуществлять это при помощи демократических методов, по возможности привлекательных для народов этой группы стран. В некоторых случаях приходилось сталкиваться с явным непониманием его курса другими лидерами демократического мира. Опыт решения дел, связанных с национально-освободительными войнами, Кеннеди накопил еще будучи сенатором и председателем подкомитета по делам Африки сенатского комитета по иностранным делам. Именно тогда он буквально шокировал некоторых американских политиков консервативного толка и уж конечно французских государственных деятелей и военных, когда заявил, что военно-колониальная политика Франции в Алжире, где шли военные действия, сопровождавшиеся насилием над мирным населением, часто оказывающим поддержку боевым отрядам, ведет к ослаблению позиций Запада во всей Африке. Франция должна предоставить независимость Алжиру, говорил он{998}.
Когда же он стал президентом, то попытался претворить в жизнь свои планы в глобальном масштабе. Вряд ли тогда кто-либо из государственных деятелей сколько-нибудь отчетливо понимал, что освобождение от колониализма отнюдь не означает быстрого роста гражданского сознания населения, появления, подобно Минерве из головы Юпитера, демократических лидеров и тем более соответствующих режимов. Многовековая отсталость продолжала давать себя знать, и необходимы были многие десятилетия, чтобы освободившиеся от колониализма народы преодолели стадии дикости и варварства и пополнили ряды цивилизованных общностей. Прекраснодушные западные демократы не осознавали, что в эпоху колониализма действительно существовало «бремя белого человека» (Р. Киплинг), служившего крайне отсталым народам и сдерживавшего их дикие порывы, доходившие до истребительных межплеменных войн и людоедства, что крушение колониализма, будучи во всемирно-историческом масштабе делом прогрессивным, в конкретных условиях ряда стран вело к возрождению не просто средневековья, а дикости. Не понимал этого и Джон Кеннеди.
Намеченные им меры ставили цель быстрого приобщения освободившихся стран к демократии путем просвещения, проведения мероприятий в области здравоохранения и т. д. Здесь у Кеннеди и его соратников явно возникало внутреннее противоречие: с одной стороны, они рассчитывали на быстрый успех, с другой — не могли не понимать, что просветительные и подобные им меры способны дать результаты только в перспективе. Так или иначе, но Кеннеди предпочел действовать. Намечая новые пути взаимоотношений со странами, выходившими из-под колониальной опеки, Кеннеди и его советники сознавали, что кровавые конфликты в том или ином регионе неизбежны, что Соединенным Штатам, хотят их руководители этого или нет, придется в них вмешиваться, если они стремятся сохранить свое присутствие в различных уголках земного шара, попытаться не допустить перехода новых, крайне отсталых стран под влияние демагогических лозунгов потенциальных диктаторов коммунистического или другого левацкого толка.
С этой целью в марте 1961 года было начато создание Корпуса мира.
Уже на следующий день после инаугурации Джон позвонил мужу своей сестры Сардженту Шрайверу и дал задание образовать специальную группу для разработки комплекса вопросов, связанных с целями невоенного, но основанного на строгой дисциплине и иерархии формирования, призванного нести просвещение и культуру отсталым народам. Шрайвер вскоре передал в Белый дом рекомендации, предложив, в частности, создать Корпус мира на основе исполнительного распоряжения президента (оно, напомним, не нуждалось в утверждении конгрессом), но всё же запросить затем решение законодательного органа. Соответствующий документ Кеннеди подписал 1 марта 1961 года{999}.
