— Хорошо, — кивнула Светка. Все четыре известных нам кислоты шипят ещё и с известью. И, мы помним, что уксус шипит с содой. То есть сода, известь и поташ относятся к другим веществам. Правильно?
— Правильно. Они — щёлочи.
— Вот, мы так и думали. Э-э-э, собственно, вы подтвердили нашу теорию. Теперь поговорим о целлюлозе. Когда мы вспоминали, как делают бумагу, в чьей-то памяти всплыло слово «целлюлозно-бумажный». То есть что? Бумага делается из целлюлозы?
— Да, в основном из целлюлозы.
— Получается, что самая лучшая целлюлоза содержится в навозе? Особенно, в навозе мамонтов.
— А вы из него бумагу делаете? Из навоза?
— Да — лучше всего из него получается. Только нужно очень хорошо промыть. Добавить мел, клей и… сложнее всего сделать из массы лист. То есть читали в учебнике истории про то, что зачерпывать полагается сеткой, но, пока не научились тянуть проволоку, такая фигня получалась! И сетка фигня, и бумага фигня и клей, который добавляли в бумагу — тоже фигня. Вы не представляете себе, сколько мы пахали, чтобы ту же целлюлозу отделить от всего остального. Щепки варили, траву, тростник. Если бы не Пуночка — ни за что бы не додумались использовать навоз в качестве сырья.
— Не так всё было страшно, — улыбнулась из своего угла Наталья. — Имею в виду — из крапивных очёсов тоже кое-что получалось. Только их приходилось на жерновах перетирать. Ну и последний прорыв был с клеем — крахмал из корневищ тростника стали добывать — вот с ним бумага сразу заполучалась типа ватмана, да ещё и мелованная.
— Корневища тростника? — уточнил Леонид Максимович.
— Ну, мы его заготавливали в пищу, но он как-то не очень здорово пошёл, потому что голодухи ни разу не было — желудей хватало, рыбы, мяса. Сейчас вот что-то вроде овощей, грибы сушёные… ой, о чём я? Да. Из этих корневищ мы крахмал и стали добывать. Из него кисели варят черничный, брусничный и даже калиновый.
— А смородиновый? — спросил учитель.
— Смородину только красную нашли, но её маловато — пытаемся сажать и ухаживать, но до результатов пока, как до Луны пешком. Нам вообще-то ужасно не хватает рук, как Шеф говорит.
— Кстати! А вас не удивляет, что именно Пунцов тут распоряжается? Такой тихий был мальчик, застенчивый.
— Не вздумайте про это ни с кем говорить! — зашипела Светка. — Вам за него Любаша пасть порвёт, а Ленка голову открутит.
— Да ладно тебе усугублять, — хохотнула Наташка. — Никто ничего рвать или откручивать не станет. Наладят под зад без никакого кровопролития — и весь сказ. Потому что этим летом Веник съездил на Урал и основал там город Пермь. В тех краях нашли латуниевую руду и приступили к её плавке. Это выше звёзд и круче, чем варёные яйца.
— Латунь — сплав меди с цинком, — отрезал Леонид Максимович.
— Пока основатель горного дела профессор Пуночка об этом не знает, — хихикнула Светка. До неё две тысячи километров зимнего бездорожья — в такую даль Шеф зимой никого не отпустит.
— Пуночка? Не припомню в вашем классе никого с таким прозвищем.
— Местная. С первого лета с нами, — объяснила Наташка. Свет! Сколько она открытий сделала?
— Девчата! — в лабораторию ворвалась Надюшка. — Я вспомнила, что нитрокраски растворяли ацетоном! А Леонид Максимович упомянул нитроцеллюлозный клей. То есть целлюлозу нужно попробовать растворить в ацетоне, который у нас содержится в ацетоново-спиртовом растворителе.
К ужину учитель вышел с фингалом под правым глазом.
— Пользуясь познаниями Кыпа в русском я языке, я затронул в разговоре с ним некоторые достаточно сложные вопросы современности, — объяснил Леонид Максимович в ответ на молчаливые взгляды.
— В ряде аспектов наставник молодых охотников клана демонстрирует редкостную твёрдость убеждений, — понимающе кивнула Светка. — Про женщин из этого времени вас предупредили?
— Да, спасибо. Люба сразу ввела меня в курс дела относительно этого обстоятельства.
С прибытием в клан учителя физики произошли значительные изменения в применяемой терминологии. Например, прожаривание торфа и дров стали называть сухой перегонкой, а то, что выгонялось и конденсировалось — конденсатом. Этот конденсат Светка и разделяла весь декабрь самым тщательным образом. Той же перегонкой, но уже вовсе не сухой. Тщательно подбирала режимы, регулировала скорости процессов, без конца требовала от Дениса всё новых и новых стеклянных загогулинок, и, в конце концов, сумела выделить весьма чистый ацетон, упорно не желавший расставаться с древесным спиртом — они почти одинаково охотно переходили в газообразную форму при очень близких температурах.
Целлюлоза не хотела растворяться даже в чистом ацетоне — сколько ни держали замоченные в ней опилки, ничего кроме мутноватой жидкой субстанции из них не выделилось. Сама эта субстанция после испарения растворителя осела тонким слоем на дне. Непонятного цвета и совсем не липкая. Клея не получилось. А что получилось — даже Леонид Максимович не смог определённо ответить.
