– Молчи о том, что произошло здесь. Прежде чем начнется празднество, я сам оповещу об этом клан. Это празднество в твою честь, Эйла. В честь твоей первой добычи, – произнес вождь. – Надеюсь, следующая твоя добыча будет более съедобной, чем гиена, – добавил он, и веселые огоньки блеснули в его взгляде. – А теперь отвернись.
Эйла повиновалась приказу. Глаза ее вновь закрыла повязка. Двое мужчин вывели девочку из пещеры. Сняв повязку, они поспешно вернулись в круг охотников, но Эйла успела различить, что это Бран и Гув. «Может, все это только сон, – пришло ей на ум. – Нет, вот она, царапина на шее, а в кожаном мешочке на шее прощупываются три предмета. – Эйла задрала накидку и уставилась на темные липкие линии у себя на бедре. – Охотница! Теперь я тоже охотница и могу добывать мясо для клана. Так захотел мой покровитель, и люди подчинились его воле». Она сжала в кулаке амулет, закрыла глаза и обратилась к своему покровителю.
– О Великий Пещерный Лев, как смела я усомниться в тебе! – произнесла она ритуальными жестами. – Смертельное проклятие было тяжелым испытанием, самым тяжелым из всех, что ты послал мне. Но награда того стоила. Я благодарна тебе за то, что ты избрал меня. Я знаю, Креб прав: тому, у кого столь могучий покровитель, предстоит трудная жизнь. Но я рада этому.
Ритуал потряс не только Эйлу, но и охотников. Все они были убеждены, что девочке было необходимо позволить охотиться. Все, кроме одного. Бруд задыхался от ярости. Если бы не грозное предупреждение Мог-ура, он покинул бы пещеру, не дожидаясь конца ритуала. Он не желал принимать участие в обряде, дарующем женщине особые права и привилегии. Исподтишка он бросал на Мог-ура свирепые взгляды. Что же касается Брана, то при мысли о нем Бруд просто исходил желчью.
«Ясно, чья это выдумка, – негодовал молодой охотник. – Бран всегда покровительствовал этой девчонке, всегда за нее заступался. Когда я наказал ее за непокорность, он угрожал мне смертельным проклятием. Мне, сыну своей женщины! А ведь тогда девчонка заслужила побои. Точно так же, как потом она заслужила смертельное проклятие – настоящее, вечное смертельное проклятие. А теперь ей разрешили охотиться, поставили вровень с мужчинами. Как такое могло взбрести в голову Брану? Видно, к старости он утратил ясность ума. Недолго ему оставаться вождем. Настанет день, когда вождем буду я, – с замиранием сердца предвкушал Бруд. – Тогда Бран уже не сможет взять ее под свою защиту. И ей придется забыть про особые права. А если окажется, что это ей не по нраву, пусть убирается прочь».
Зима, когда Женщина, Которой Дозволено Охотиться, заслужила свою привилегию, ознаменовала десятый год ее жизни. В ту же зиму Иза заметила в девочке перемены, предвещающие наступление женской зрелости, и вздохнула с облегчением. Контуры худощавого детского тела Эйлы стали более плавными: бедра ее округлились, на груди вспухли два бугорка. Целительница поняла, что страхи ее были напрасными, – ее приемной дочери не суждено оставаться вечным ребенком. Соски Эйлы припухли, лобок и подмышки покрылись волосками, и вскоре настал тот день, когда она увидела на своей накидке пятно крови. Ее покровитель впервые вступил в борьбу с другим духом.
Эйла знала: ей не бывать матерью – покровитель ее слишком силен и вряд ли уступит. Но с тех самых пор, как появилась на свет Уба, она мечтала о собственном ребенке. Разумеется, с испытаниями и запретами, которые налагал на нее могущественный Пещерный Лев, спорить не приходилось, но это не мешало Эйле в глубине души сожалеть об уготованном ей бесплодии. В клане с каждым годом прибавлялось детей, и, когда матери их бывали заняты, Эйла с удовольствием возилась с ними. И всякий раз, возвращая ребенка матери, Эйла ощущала легкий приступ горечи. Но по крайней мере, теперь она была женщиной, а не диковинным ребенком, переросшим всех взрослых.
В клане у Эйлы была подруга по несчастью – Овра. Несколько раз ей не удалось выносить ребенка, хотя ее покровитель легко сдавался и внутри ее возникала жизнь. Но видно, потом Бобер, покровитель Овры, спохватывался и проявлял излишнюю неуступчивость. Судя по всему, Овра тоже была обречена на бездетность. Сблизившись в дни охоты на мамонта, Овра и Эйла часто проводили время вместе, особенно с тех пор, как Эйла тоже стала взрослой женщиной. Тихая Овра говорила немного, от природы она отличалась сдержанностью, в противоположность веселой, общительной Ике. Но они с Эйлой понимали друг друга с полуслова, и вскоре взаимопонимание переросло в дружбу. Гува эта дружба только радовала. Люди клана знали, что молодой помощник шамана и его женщина очень привязаны друг к другу, и поэтому жалели Овру еще сильнее. Чем больше ее мужчина сочувствовал ей, тем острее ей хотелось угодить ему и произвести на свет ребенка.
