Глядя на убитого зверя, лежащего у ее ног, Эйла выронила дубинку. Осознание случившегося приходило к ней медленно. «Я убила гиену, – говорила она себе, – убила из пращи. Не какую-то там зверюшку, а гиену, которая могла запросто загрызть меня. Значит, теперь я стала охотником? Настоящим охотником?» То, что она испытывала, было не торжество, не ликование по случаю первой охоты и даже не удовлетворение от победы над сильным зверем. Ее чувство было гораздо скромнее и глубже. Это было сознание того, что она преодолела себя. Оно пришло к ней как духовное откровение, как мистическое видение. С глубоким почтением она обратилась на древнем языке, принятом в клане, к духу своего тотема:
– Великий Пещерный Лев, я всего лишь девочка, и духовные пути неведомы мне. Но теперь, думаю, я кое-что поняла. Рысь была для меня испытанием побольше, чем Бруд. Креб всегда говорил, что с сильными тотемами непросто жить, но он никогда не обмолвился о том, каким величайшим внутренним богатством они одаривают человека. Креб никогда не говорил мне, что ощущаешь, когда наконец понимаешь это. Испытание – это не то, что трудно сделать, а осознание того, что ты можешь это сделать. Спасибо, Пещерный Лев, что ты избрал меня. Надеюсь, я всегда буду тебя достойна.
Эйла продолжала ходить в лес всю осень, пока деревья не сбросили с себя многоцветную листву. Изучая повадки зверей, она выслеживала свои будущие жертвы, однако теперь относилась к ним с большим уважением – как к живым существам и как к опасным соперникам. Сколько раз она уже собиралась было выпустить камень, но какая-то внутренняя сила вдруг удерживала ее от ненужного броска в безобидного для клана зверя, чья шкура ей была вовсе не нужна! Ею двигало желание стать лучшим стрелком из пращи в племени, но она не знала, что уже достигла этого. Единственным способом дальнейшего совершенствования своего мастерства была охота, поэтому Эйла и приступила к ней.
Однако ее успехи не остались незамеченными и стали приводить мужчин в смятение.
– Я опять обнаружил росомаху, вернее, то, что от нее осталось, неподалеку от тренировочного поля, – знаками объяснил Краг.
– А я наткнулся на склоне горы на клочья меха – видать, волчьего, – добавил Гув.
– Да это ведь хищники, сильные звери, они не могут быть женскими тотемами, – вмешался в разговор Бруд. – Грод говорит – нужно сказать Мог-уру.
– Маленькие и средние хищники и ни одной большой кошки. Олени, лошади, козы, овцы и даже кабаны становятся добычей больших кошек, волков и гиен. Но кто охотится на самих мелких охотников? Никогда не видел, чтоб их погибало столько, – заметил Краг.
– Я и сам не прочь узнать, кто их убивает. Хорошо, что вокруг стало меньше гиен и волков, но если нас… Может, Грод сам поговорит с Мог-уром? Вдруг это проделки какого-нибудь духа? – От этой мысли молодого человека бросило в дрожь.
– Но если это дух, то добрый ли он, тот, кто хочет нам помочь, или злой, разгневанный на наши тотемы? – озадачился Гув.
– Вот ты, Гув, и выясни. Даром, что ли, ты помощник Мог-ура? – предложил Краг.
– Пожалуй, нужно войти в глубокую медитацию и посовещаться с духами, прежде чем ответить.
– Ну, ты говоришь почти как Мог-ур, Гув. Все вокруг да около, – подколол его Бруд.
– А ты бы как ответил, Бруд? – парировал Гув. – Можешь сказать более определенно? Ну, говори, кто убивает зверей?
– Я не Мог-ур и не собираюсь им быть. Нечего меня и спрашивать.
Эйла находилась поблизости и едва сдерживала улыбку. «Теперь я стала духом, осталось только выяснить, добрым или злым».
К ним незаметно подошел Мог-ур, который наблюдал за их спором со стороны.
– У меня пока что нет ответа, Бруд, – сказал он языком знаков. – Но я поразмышляю об этом. Могу сказать только одно: духи так обычно не поступают.
«Духи, – думал Мог-ур, – могут принести жару или холод, снег или дождь, прогнать стада, навлечь несчастья и болезни, вызвать гром с молнией или землетрясение, но не убивать зверей поодиночке. Не иначе как за этим стоит человек». Эйла встала и отправилась в пещеру; Мог-ур посмотрел ей вслед. «Что-то с ней не так, – продолжал размышлять Креб. – Она сильно изменилась. – И он увидел, как Бруд проводил ее злобным взглядом. – Бруд тоже заметил. Может, все это из-за ее походки, ведь она совсем не похожа на нас и к тому же еще растет». Однако внутренний голос твердил Кребу, что дело не в этом.
Эйла действительно очень изменилась. Чем больше она овладевала пращой, тем более ее движения приобретали уверенность и грациозность, не свойственные женщинам клана. Двигалась она бесшумно, как опытный охотник, искусно управляла всеми мышцами юного тела, полностью полагалась на внутренние ощущения и всегда заранее знала, что Бруд собирается ее позвать, хотя ловко притворялась, будто не видит его. Она быстро вскакивала по его команде, и, как бы он ее ни бил, в глазах у нее не было ни капли страха.
