Клан Сопрано полностью

Даже Мелфи, которую лишь самым краешком задевает преступный мир и которая знает его только благодаря новым историям и рассказам Тони, похоже, идет по спирали вниз. Мы узнаем на ее сеансе с Эллиотом, что она принимает препарат «Ативан» против депрессии и выпивает одна — психический спад из-за решения вернуть Тони. А сейчас ей стыдно за себя, за то, что она бьет, как ножом, моралью в тот момент, когда Тони боится потерять молодого парня, которого считает почти своим сыном. Она говорит, что ее работа «не судить, а лечить». И добавляет: «А сейчас я сужу. Я заняла такую позицию, черт возьми, и сейчас я напугана».

И в этой серии, впервые со времен «Колледжа», Кармела боится за свою душу и за душу Криса. Когда Криса оперируют, Кармела молится в пустой больничной комнате. Она признает, что и она, и ее семья[137] «сами [выбрали] эту жизнь, в полной мере осознавая последствия», и просит Бога пожалеть Криса, «избавить его от слепоты и даровать прозрение, через которое он увидел бы любовь» Господа, «а также дать ему силы служить» Господу[138]. «Ты должен посмотреть на это видение как на возможность раскаяться», — она говорит Крису сразу же, как только тот приходит в сознание. Ее духовный кризис вызван не только суровым испытанием Криса, но и сообщением Габриэллы Данте, что бразильская танцовщица, любовница одного женатого гангстера, которого они обе знают, родила от того ребенка. Это приводит Кармелу к конфликту с Тони по поводу его продолжающихся измен («Я чувствую запах духов „Кельвин Кляйн-1“ на твоих рубашках»)[139]; она требует, чтобы муж сделал вазэктомию. «Я заставил ее сдать анализы на СПИД», — отвечает Тони, и это сейчас самые неподходящие слова. Потом он, ворча, говорит, что лично он уверен: нельзя мешать природе идти своим курсом (как поет «Монти Пайтон», любая сперма священна), и кроме того, он больше не изменяет[140]. Тонкая связь Кармелы с безбожием Тони и общая греховность Таких-Вот-Вещей воплощается в ее страхе: а вдруг ее муж-гангстер заведет ребенка, которого никто из них не хочет и с которым им придется иметь дело всю оставшуюся жизнь: грех приведет к рождению живого разумного существа[141].

В ткань эпизода вплетен саундтрек — хит Отиса Реддинга «Молитва моей возлюбленной» (Lover’s Prayer). Он звучит трижды[142]: в начале серии, когда делают операцию Крису, и в заключительной сцене после примирения Кармелы с Тони. В классическом варианте Реддинга — это откровенная страстная песня. Певец, стоя на коленях, просит свою возлюбленную думать о нем хорошо, простить его и оставаться с ним в горе и радости, как это делает Кармела, прощая Тони, когда тот возвращается и умоляет ее об этом. Но в словах песни появляется и некая духовная составляющая. Две последние строчки возвращают песню «на землю», а именно в спальню, и, кажется, будто они специально написаны для заключительной сцены эпизода: «И я молюсь, / Чтобы ты взяла это кольцо / И приняла мое семя».

Сценаристы: Фрэнк Рензулли, а также Роберт Грин и Митчелл Берджесс

Режиссер: Джон Паттерсон

«Ну, я знал, что у тебя есть бизнес». — Тони

В серии «Разорение» Тони — это водоворот эмоций. Его мучает чувство вины за убийство Мэтта Бевилакуа (и растерянность, что он ощущает вину именно за это убийство, но не за все другие). Он испытывает приступы паники при мысли о том, что сядет в тюрьму на всю жизнь, потому что свидетель видел его и Пусси рядом с местом убийства. Он, целенаправленно разрушая бизнес и жизнь Дэйви Скатино, выглядит самодовольно жестоким. «Я, мать вашу, не заслуживаю этого», — настаивает он, беседуя с Мелфи о возможном обвинении в убийстве, в то время как история Дэйви Скатино показывает, что он абсолютно, мать его, заслуживает не только этого, но и намного большего.