— Я тебе потом отомщу, Малыш, — хитро пообещал мужчина, устраивая инструмент в своих руках так, словно делал это постоянно, и Аллен всё-таки залился краской, отчего-то подумав про что-то ужасно непристойное.
И отметив, что был бы совсем не против, потому что это всё-таки Тики, который доставал из него, мать, пулю, так что довериться ему можно было в любой области, даже пос…
Юноша запретил себе заканчивать фразу и уже совершенно стушевался под лукавым довольным взглядом Микка, который, казалось, слышал всё, о чём Уолкер думал.
— Так что тебе петь-то? — между тем вздохнул мужчина, слегка подкрутив на гитаре колки, и хрустнул шеей.
— Ну ты же пел Неа романсы… — озадаченно протянул в ответ юноша, на самом деле не слишком представляя себе возможности Микка и потому заинтересованно склоняя голову набок. — А что, ты можешь еще что-то мне предложить?
Тики смерил его долгим взглядом, полным бесконечного смирения и терпения, и медленно, с каким-то даже сомнением произнес:
— …нет.
Аллен понимающе округлил глаза.
— Значит, точно что-то джазовое…
Мужчина очень тихо и неразборчиво выругался себе под нос и отодвинулся подальше от стола, чтобы, наверное, не задевать гитарой столешницу во время игры.
— Я сказал — нет.
Юноша хохотнул и щелкнул его по носу, вдруг ощущая себя как совсем недавно на сцене — совершенно легко и свободно. И махнул рукой.
— Да понял я, понял. Но пока давай романсы.
Тики развел руками с каком-то совершенно (излишне) покорном и согласном жесте, словно говорящем: «Если что — я уточнял», — и, перехватив гитару поудобнее, потому что она начала сползать, без лишних споров заиграл, а потом и запел.
На испанском. Кажется.
…откуда он вообще знает испанский?
Аллен обиженно поджал губы, сверкнув на него глазами, но Тики только белозубо улыбнулся ему и беззаботно пожал плечами. Мелодия была вроде простая, какая-то даже как будто легкомысленная, но с голосом мужчины — сильным, низким и чистым — сплеталась великолепно.
И уже через пару минут Аллену стало совершенно плевать на то, что он понял из всего романса только «кабальеро» и «патер ностер», потому что пел Тики восхитительно. Собственно, он, как видно, делал восхитительно все, за что брался.
…и как этот человек вообще мог в него влюбиться?
Когда мужчина закончил этот романс, юноша склонил голову набок и попросил:
— А теперь давай так, чтобы я понял.
Микк хохотнул и отвесил ему щелбан, удивительно естественно не обращая внимания на гробовое молчание в помещении, которое до сих пор не покинул ни один музыкант.
— Это песенка про кабальеро, который, идя в церковь любоваться на юных дев, нарвался на один череп, — просто поведал он. — Он его пнул, а череп обиделся и пришел увести кабальеро с собой в могилу. В итоге беднягу спасла только его религиозная вера — упоминание о боге и крест на шее.
Аллен выдал какой-то нечленораздельный звук, выражающий всё его оцепенение и непонимание, и неопределённо нахмурился, раскрыв рот, чтобы хоть что-то сказать, но в итоге лишь как-то задушено выдал:
— На испанском это звучало лучше.
Микк рассмеялся в ответ, откладывая гитару в сторону, будто говоря этим: «Я всё, больше не просите», — и юноша огорчённо выдохнул, на самом деле, ужасно желая послушать его пение подольше, потому что… это было ужасно красиво.
Как и всё в этом мужчине.
Думать про то, как Тики, потрясающий до трясущихся коленей, вообще умудрился влюбиться в него, такого неказистого, юноша не стал, потому что и так, по сути, думал об этом постоянно.
— О, так ты ещё и петь умеешь? — вдруг раздалось многозначительное хмыканье, и Уолкер дёрнулся, раздражённо смотря в сторону Кросса, преспокойно развалившегося на одном из диванчиков. — А что ещё твой кавалер умеет, м?
Юноша ощутил, что мучительно заливается краской, и тихо выдохнул. Он до зуда в ладонях хотел чем-нибудь запулить в Мариана, но тот, черт побери, мог назло ему рассказать обо всем Неа (а ведь пока еще рано), а поэтому во избежание этого оставалось только шипеть и огрызаться.
— Заткнись! — да, это было совершенно по-детски, но вашу мать! Валите все отсюда, сердито подумал Аллен, и тогда Тики, может, споет и сыграет мне еще раз.
Только что-нибудь более лирическое. Или… что-нибудь о битвах. Интересно, Тики любил петь о битвах? И какие у него еще вкусы?
В музыке — это одно. В живописи, в литературе, в кулинарии… Ведь Аллен… Аллен знал о нем совсем мало.
И это надо было как можно скорее исправить.
Пока у него есть время. Пока Тики не надоело.
Юноша встряхнул головой, запрещая портить себе прекрасное настроение такими мыслями, и взглянул на поднявшегося и направившегося к ним Кросса, как вдруг Микк наклонился к нему поближе и хитро шепнул:
— Малыш, что у тебя с лицом? — Аллен вздрогнул от неожиданности, заливаясь краской в очередной раз и проклиная свою впечатлительность, отчего-то врубающуюся на все сто процентов только рядом с Тики. — Ты уже успел нафантазировать, как все умерли? — лукаво ухмыльнулся он, словно бы находил что-то весёлое и интересное в этой ситуации.
