Джонни был виртуозным пианистом, намного лучше самого Аллена, понятное дело, и поэтому, возможно, петь под его аккомпанемент было одним удовольствием. Юноша чувствовал, как внутри всё у него дрожит, как всё в груди трепещет и ищет выход наружу: так всегда было, когда он пел. Ему хотелось поделиться самой песней, её чувством, своими эмоциями, и он пел про корону, которую сам на себя нацепил, при этом ни разу не называя её короной.
Он уверял кого-то, что достаточно силён, чтобы дышать, что он предвидел всё это, что всё это было правильно.
Аллен пел и понимал, что, чёрт подери, ему было слишком сложно петь.
…наверное, именно потому, что это была очередная песня про него самого.
Когда последние звуки мягко растворились под потолком, Линали вздохнула так, словно до этого вообще не дышала, и, совершенно запыхавшаяся, взглянула на него с плавающей обескураженной улыбкой.
— И как ты вообще?.. — она встряхнула головой, топнув каблуком по полу, и грозно упёрла кулаки в бока. — Так! А теперь по программе!
Аллен рассмеялся, мотнув головой, и потянулся, чувствуя на себе горячий, обжигающий взгляд, но стараясь не смотреть в сторону Тики, подозревая, что если сделает это, но зальётся краской и просто-напросто утонет в золотых глазах.
— По програ-а-а-мме, — вместо этого передразнил подругу он и замотал головой. — Хватит быть рабом системы! Давай лучше я что-нибудь из Nowisee тебе спою, м? The Art of Living, что скажешь?
Линали завела глаза и скрестила на груди руки.
— Я ее не знаю! — буркнула она. — А еще я скажу, что ты вечно устраиваешь из воскресных репетиций целые представления, как будто тебе не хватает их на неделе! — это было сказано почти обиженно, но у Аллена было слишком хорошее настроение, чтобы поддаваться чужим неприятностям. Он хотел еще… еще немного нежностей в машине (потому что он ждал этих нежностей всю неделю, черт побери) — и перед этим хотел упросить Тики сыграть ему на гитаре.
Именно поэтому на замечание младшей Ли юноша только рукой махнул.
— Ну ты посидишь, послушаешь… Может, тебе Кросс тоже чаю с тортиком принесет, — здесь он подмигнул, прекрасно зная, что сейчас подруга снова заворчит, но уже не так сердито, потому что подобные перепалки всегда приводили ее в чувство.
Так и произошло.
— Дождешься от него, как же… — надула губы она — и покачала головой, чуть улыбаясь. Но спеть «не по программе» все равно не дала.
И не то чтобы Аллен сильно уж расстроился из-за этого, просто хотелось отчего-то сегодня попеть что-то более… свободное, что ли. Масштабное, просторное, такое, отчего бы ветер по комнате гулял и заставлял грудь нараспашку раскрывать свои рёбра.
Он любил джаз именно за это — за флёр мечтательности, но больше всё-таки именно за манеру исполнения, полную пассажей и импровизаций, скачков и игривой трели в голосе.
Аллен наигранно горестно вздохнул, печально приложив ладонь ко лбу и словив несколько смешков (от Джонни и Миранды), и выжидательно уставился на закатившую глаза Линали.
Следующий час они посвятили обработке нового материала, который включал в себя по большей части именно переделки, написанные Уолкером ещё с месяц назад и прошедшие глубокий анализ и корректировку под чутким руководством Миранды — единственной, кто в их коллективе закончил консерваторию.
И все это время взгляд вроде абсолютно расслабленного Тики буквально сжигал Аллена, сводил с ума. И это было… о, это было настолько потрясающе, что даже удивительно, потому что раньше юноша не любил, когда на него смотрели.
Впрочем… Это «раньше» — оно было до Тики. Да и «сейчас» вообще-то относилось только к нему.
В общем, когда Аллен основательно выдохся и ощутил, что у него саднит горло, он вяло мотнул головой в ответ на вопрос о том, закончат ли на этом, подразумевая под своим жестом молчаливое: «Как хотите», — и спрыгнул со сцены, предварительно захватив с собой специально заранее заготовленную ради такого случая и стоящую у стены акустику.
Лицо Тики при виде этого в один момент из расслабленного стало обреченным, но Аллену было совершенно наплевать, что мужчина об этом думает.
Он. Хотел. Его. Послушать.
Ведь сам Тики слышал юношу сколько раз, а Аллен его — всего ничего, только когда тот, забывшись, начинал подпевать любимым исполнителям. И это, по мнению младшего Уолкера, было совершенно нечестно.
— Малыш, ну… — начал мужчина, когда он подошёл к нему, но юноша совершенно невоспитанно оборвал его, протянув гитару тому прямо к груди, и хрипловато выпалил:
— Пой. Ты же обещал, что не откажешь, как я попрошу, — сразу же добавил он, завидев, как Тики уже замотал головой в отрицающем жесте, и, слегка нависнув над ним и слабо улыбнувшись (на самом деле, это было смущение, но Аллен заставил себя не думать об этом), тихо прошептал, внезапно поняв, что в помещении повисла тишина, но совершенно плюнув на это: — Я прошу. Так не отказывайся.
Микк как-то потерянно взглянул в сторону сцены, тяжело вздохнул, словно бы смиряясь со своей незавидной судьбой, и с обречённым стоном и ужасной неохотой (из-за которой юноше стало совсем чуть-чуть его жаль) взял гитару.
