Когда мужчина, видно, решил, что достаточно пометил его и растянул, он отстранился и, окинув распластанного по постели стонущего юношу длинным довольным взглядом из-под ресниц, потянулся к тумбе. Уже через несколько секунд послышался треск упаковки. Заполыхав щеками пуще прежнего, Аллен догадался, что это презерватив, и крепко зажмурился.
Потому что… потому что это… это был его первый раз, и он был неопытным мальчишкой, а нависающий над ним любовник — взрослый мужчина, которому как будто нравится эта робость в каждом жесте.
Он давал возможность быть робким, стесняться и бояться — и показывать это, а не прятаться за масками и чужими лицами и словами. Да и какие вообще слова, когда каждую секунду Аллен нуждался в судорожном вдохе, как пловец, только что прошедший под водой длинную дистанцию. И каждый вдох был колок и жгуч, от каждого темнело в глазах и замирало сердце.
Тики навис над ним, блестя в полумраке комнаты золотыми глазами и улыбаясь, и погладил его между ног, заставив дернуться и застонать, а потом — помог сесть на кровати и перевернуться на живот. Юноша уткнулся носом в согретые их валяниями простыни и выгнул спину под новой чередой движущихся от загривка до поясницы поцелуев, ощущая себя чертовой кошкой или еще кем таким — ласкучим и бесстыжим просто донельзя.
Микк медленно толкнулся в него, мягко придерживая его за бедра, и едва слышно всхлипнул.
О боже. Чёрт. Боже.
Аллен зажмурился, ощущая себя донельзя странно, ужасно стеснённо и одновременно приятно, и, когда мужчина уткнулся ему в плечо мокрым лбом и принялся поглаживать по груди и животу, иногда словно бы невзначай опускаясь к паху и кусая шею, гортанно замычал в перину, слишком трепещущий, слишком дрожащий и восторженный, ощущающий себя чересчур хрупкой куклой или заласканным хозяйскими руками котёнком.
Его пронзила вспышка внезапного удовольствия, заставившая то ли всхлипнуть, то ли заскулить, и Аллен зарылся лицом в подтянутую просто на автомате подушку, ужасно смущённый своей развязностью, своим желанием. Он схватил простыни, просто не способный также сильно схватить Тики, который вновь не позволял ему даже обернуться, придавливая своим телом к кровати, и рвано вдохнул, жмурясь от счастья и прошибающей тело неги.
Как же ему было хорошо. Чертовски хорошо.
Микк ущипнул юношу за сосок и снова вцепился зубами в плечо, явно решив расцветить своими отметинами все тело и не давая ни малейшей возможности прикоснуться к себе, заставляя тереться пахом о простыни и раскрываться навстречу толчкам.
Аллен застонал, когда мужчина смял в ладони его ягодицу, и подался навстречу его движению, принимая его в себя и тут же чувствуя, как разъезжаются в разные стороны ноги, потому что тело словно током каждый раз било, как будто Тики был наэлектризован, и это было ценой за прикосновение к нему.
За возможность ощутить, как тебе вылизывают загривок и как в тебя толкаются, наполняя собой, — неторопливо и длинно, в каком-то словно бы специально заданном темпе.
Юноша захныкал, чувствуя, что ему недостаточно, что надо еще, больше, глубже, быстрее, и попытался насадиться на Тики сильнее, тут же выбивая у мужчины из горла длинный всхлип, обрывающий череду едва слышных бархатных стонов.
Ему казалось, его несет по реке, только река — горячая. И он весь погружен в воду — согревающую, обжигающую и ласковую. И он тонет в этой воде, тает в ней как кубик льда, брошенный в чай.
И ему хотелось кипятиться в этой реке.
Потому что она ни в какое сравнение не шла с тем обгладывающим кости пожаром, который снился в кошмарах и преследовал его наяву.
Аллен вдруг замер, напряжённый и натянутый, как тетива лука, и возбуждение волной метнулось к низу живота, жаром обдавая пах, и взорвалось перед глазами яркими вспышками с протяжным сдавленным стоном, больше похожим на скулеж. Усталость накатила сразу же, обвивая разморенное тело, и юноша, на самом деле, до сих пор плохо соображающий, что вообще только что произошло, почувствовал, как Тики гортанно простонал ему на ухо, кусая загривок и толкаясь в последний раз, чтобы в следующую же секунду обессиленно завалиться набок, прижимая Уолкера к себе изо всех сил.
Ухо обожгло прерывистым дыханием:
— Люблю тебя…
Аллен лениво улыбнулся, так и чувствуя непроизвольно сотрясающую тело дрожь, и завозился в объятиях мужчины, поворачиваясь к нему лицом и дразня зудящие от пощипываний соски соприкосновением с горячей кожей. Микк расслабленно мерцал глазами, и, когда юноша потянулся поцеловать его, ласково погладил его по испещрённому письменами шрамов боку, заставляя шумно вдохнуть и запоздало закраснеться, уткнувшись носом в ключицу.
— И я тебя… — громче хриплого шепота не вышло — Аллен сипел, так толком и не восстановив дыхание, и не мог не улыбаться, совершенно по-идиотски — и совершенно счастливо.
Интересно, все счастливые люди становятся немного идиотами?..
Тики обнял его, сбивая запачканный плед в ноги, и укрыл их одеялом, а юноша прижался к нему в поисках тепла и, совершенно разнеженный и уставший, не заметил даже, как тут же уснул.
