Микк осторожно развёл полы его кимоно в стороны, мягко погладив бока, остановившись на шрамах, и медленно проскользил подушечками пальцев по спине, вызывая судорожный вдох и заставляя выгнуться вслед движению.
— Вот так… — тихо зашептал ему на ухо мужчина, сжимая в руках и чуть приподнимая над полом, такого удивительно легкого, что стало даже немного страшно. Кимоно сползло вниз, свалившись на пол бесформенным комом, и на Аллене осталось только это до ужаса неудобное белье, чулки… и перчатки. Они с Тики встали под душ, и юноша тут же ощутил, как намокают волосы, как вода щекотными струйками скользит по позвоночнику, и как ему горячо и хорошо. — Сейчас мы уберем этот боевой раскрас, и я зацелую тебя до смерти, — ласково пообещал Микк, успокаивая его совсем как ребенка, и Аллен нервно хохотнул, совсем не зная, что сделать и как остановить мужчину.
Тики хорошенько умыл его, стирая слой тонального крема и обнажая тату со шрамом — и тут же целуя в обезображенную скулу, чертя языком четкую линию увечья и опаляя кожу сладким карамельным дыханием.
Аллен казался себе неправильным, несуразным — гадкий утенок, невесть как оказавшийся рядом с прекрасным лебедем — и счастливым до истерики. Он даже не заметил, как расплакался, когда Тики подарил ему еще один горячий собственнический поцелуй — просто щеки обожгла влага, и сначала юноша подумал, что это вода, но потом…
— Ну тише, ну мой хороший… — забормотал Микк тут же, слегка прикусывая ему нижнюю губу — красную уже просто от поцелуев — и привлекая к себе, дразняще ласковый и напористо-агрессивный одновременно.
Такой замечательный, такой потрясающий, такой добрый… если он полюбил Аллена таким — уродом и калекой, — то, может, и самому юноше наконец следовало полюбить себя?
Кружева перчаток липли к коже, и плечо уже начал охватывать пожар — тот самый, нестерпимый, ужасный, болезненный, — но он не обращал на это внимания, потому что руки Тики, горячие нежные пальцы, прижимали его к себе, словно желая впитать, поглотить, растворить, и Уолкер просто таял как первый снег от этого тепла, такого приятного и не обжигающего.
Мужчина прикусил его за шею, заставив вскрикнуть от неожиданности и накатившего возбуждения, и сразу же зализал укус языком, словно извиняясь, отчего Аллена буквально повело. Он был слишком несведущим в таких делах, слишком наивным и неопытным. Да он даже мастурбировал всего пару раз за всё это время!
Колени задрожали, дыхание участилось, в глазах затуманилось — перед ним был лишь Тики Микк, его загорелая кожа, хищные черты и серьга в ухе, его блуждающие по телу юноши руки, и всё это сводило с ума, заставляло огонь течь по венам, распаляя и возбуждая.
Мужчина опустился пальцами к его белью, мягко обведя копчик и вызвав стадо мурашек, и огладил ягодицы Аллена, поддев ткань и потянув её вниз.
Юноша глухо застонал, прижимаясь к нему, притираясь крепче, впитывая в себя это тепло — не горячее, не обжигающее, но…
Женские трусики упали на дно ванны, тут же намокая, и Тики скользнул пальцами Аллену между ягодиц, поглаживая по копчику, призывая развести ноги и расслабиться — хоть немного. Уолкер рвано выдохнул мужчине в рот и прикусил ему губу, слепо тыкаясь носом в скулу и с зажмуренными глазами стремясь добраться до уха — до этой серьги в ухе, до этой чертовой потрясающей серьги, которую так понравилось посасывать и катать на языке.
Все вокруг как будто охватил пожар. Тело горело как в огне, в ушах шумело — как будто Аллен находился в горящем доме, и это трещат пожираемые пламенем балки, обрушиваясь вниз.
Тики подхватил юношу на руки, легко целуя в макушку (Уолкер ощущал себя таким безвольным, жаждущим, сгорающим и его, что это было просто немыслимо), и ступил на холодный кафель, едва слышно шипя и явно даже не думая о полотенце.
Они так и оказались в спальне — мокрые и еще кое-где одетые, что, впрочем, скоро удалось исправить. Аллен дернул с мужчины белье, а тот с треском рванул с него душные чулки.
Остались только перчатки. Приятно холодные и промокшие перчатки, морозившие обжигаемую постоянным пожаром (таблетки, он забыл выпить эти чёртовы таблетки!) кожу и которые юноша совершенно не хотел снимать, потому что левая рука была сплошным увечьем и показывать её не хотелось никому. Даже Тики.
Но у Тики явно были свои планы на всё это.
Когда мужчина легко и ненавязчиво стянул ткань с правой руки, Аллен даже и не заметил, а вот когда пальцы, оказавшиеся, на самом деле, такие же приятно холодными, коснулись левого плеча, горящего и пожираемого пламенем так, что хотелось заплакать от наступающей боли (но он не позволял себе всё вновь испортить — потерпит, он просто потерпит, это не так страшно же), юноша вскрикнул и в панике дёрнулся от судорожно вздохнувшего Микка в сторону.
Инвалид и урод.
Калека с психическим отклонением.
Как вообще можно было полюбить такого?
