Он перевёл взгляд на стоящий рядом стол, где были аккуратно разложены книги и нотные тетради, и, глубоко вздохнув и ещё немного повалявшись на прохладных простынях, вернулся к подготовке к экзаменам.
Пусть юноша и намеревался пойти на повара, до самого конца намеревался, всё ещё слегка испуганный тем, что Неа может болезненно воспринять его желание учиться в музе, сам брат в итоге его и переубедил. Буквально за шкирку притащил в университет, где Аллен с несколько часов восхищался исполнением бетховенских симфоний, опер Глинки и джазовыми импровизациями, и сказал, чтобы поступал именно туда, куда хочет.
Уолкер хотел петь. Хотел играть на рояле. Хотел узнать как можно больше о музыке.
А потому счастливо повис на рассмеявшемся Неа и в тот же день купил все необходимые книги для подготовки к вступительным экзаменам.
А сейчас ему оставалось ещё с две недели до первого испытания (по сольфеджио, которого Аллен боялся в силу того, что слишком плохо в нём разбирался, хотя старался выучить всё, что мог, но некоторые практические навыки оставляли желать лучшего), и юноша, честно говоря, волновался, но отчего-то надеялся, что всё будет хорошо.
В комнату вошли, когда было уже ближе к шести вечера, но Уолкер даже не заметил сначала чужих шагов, потому что был слишком погружён в зубрёжку, как вдруг тёплое дыхание опалило ему шею, заставив приятную дрожь пробежать по спине, и Тики (больше было просто некому) устало выдохнул:
— Привет.
Аллен завозился, отодвигая книгу на край кровати и весь обращаясь в осязание, зрение и слух, и перевернулся на спину, тут же получая поцелуй в нос — как пулю в лоб. Мужчина потерся лохматой макушкой о его щеку, заставляя коротко и мягко засмеяться, потому что сразу стало щекотно от растрепавшихся волос и хорошо — от приятного прикосновения.
— Приве-е-т, — лениво протянул юноша, зарываясь пальцами в густую рассыпчатую шевелюру и дергая вниз стягивающую локоны резинку. — Чего ты так долго? — он надул губы, но вместо устного ответа получил еще один поцелуй и ощутил себя совсем хорошо.
Потому что все это время это он подтапливал Тики, который был по большей части угрюм или хмур, а не наоборот. А сегодня мужчина явно оттаял, раз начал к нему ласкаться.
И Аллену так этого не хватало… Юноша тут же широко разулыбался и размашисто погладил мужчину по спине, задерживаясь обеими руками на лопатках и чувствуя, как тепло Микк прижимается к нему крепким торсом.
— Понежничай со мной, Малыш, — между тем попросил мужчина, приподнимаясь и нависая над ним, загорелый, чернявый и какой-то совершенно бандитский. Уолкер сверкнул глазами — и тут же завалил его на спину, приземляясь сверху и целуя.
И — краснея при этом так же ярко, как и все три месяца до этого.
Тики собрал его отросшие волосы (Аллен все никак не выгадывал времени подстричься) в ладонь, оттягивая назад, и горячо выдохнул ему в рот, позволяя буквально распластаться по себе и гладитьгладитьгладить везде, где придется.
— И все-таки — где ты был? — просяще вздохнул юноша в конце концов, целуя откинувшего голову мужчину в подбородок и спускаясь губами на кадык. Тики был жаркий как светящее за окном палящее солнце — и невозможно податливый.
Каким никогда прежде и не был, кажется.
Мужчина широко зевнул и зашарил рукой по постели, вскоре безошибочно находя в складках тонкого летнего покрывала пульт и включая висящий на стене телевизор.
В новостях рассказывали о том, что буквально пару часов назад убили кого-то донельзя известного и серьезного, и Микк вяло кивнул головой на экран.
— Вон там.
Аллен нахмурился, перевёл взгляд на расслабленно разлёгшегося под ним мужчину и закатил глаза, когда тот хитро протянул:
— И теперь мне нужно алиби.
— Оно тебе нужно было пару часов назад, когда ты от очередного толстосума избавлялся, — притворно заворчал юноша, медленно проводя губами по загорелой ключице, и выдохнул ему в шею, когда Тики лукаво сощурил глаза и погладил его по бокам.
— Я и сейчас не против своё получить, — шепнул мужчина, проводя Аллену языком по губам и вызывая у него волнительную дрожь во всём теле.
Такой ласковый и нежный, такой мягкий и удивительно податливый, Тики был невообразимо желанным и поразительно необычным.
Прежде он таким никогда не был, и теперь Аллена, все это время как будто находящегося в ожидании чего-то (когда они целовались по утрам в душе, когда он мурлыкал себе под нос на кухне при готовке обеда, когда валялся в постели с книгой — постоянно) переполняло счастье, разлетающееся в груди искорками от костра.
Тики же не смеется над ним сейчас, правда?.. Над тем, что Аллен так ужасно хотел его — хотел окунуться в его ленивую светлую ласку, зажмуриться и не открывать глаза, пока под веками не зарябит от цветных пятен.
Но мужчина даже не думал над ним смеяться. Он отбросил в сторону пульт (кажется, вообще куда-то на ковер) и забрался горячими руками Аллену по майку, тихо постанывая от мягких прикосновений к своему животу и ерзая, как будто пытался снять с себя уже задранную до груди рубашку через голову посредством кровати.
