Было одиннадцать часов вечера, начинали распускаться первые почки, зелёными пятнами раскрашивая улицы, и всё Микку казалось уныло серым.
Кажется, его только что бросили.
Бросили, хотя у них даже ничего и не было.
Тики захотелось громко расхохотаться, закурить и напиться так, чтобы мозги нахрен отшибло. Он ломано ухмыльнулся, вперив взгляд вперёд, в темноту наступающих сумерек, и вытащил сигарету.
Последующая ночь была проведена в компании домашнего минибара, никотинового дыма и каких-то идиотских комедий, шутки в которых были совершенно не смешные, но мужчина всё равно хохотал.
Выходные, если честно, прошли в таком же темпе. Только Тики вызвал нескольких шлюх, надеясь забыться, надеясь выкинуть из головы бледную мягкую кожу и вечные перчатки на тонких руках, пытаясь отказаться от задорных серых глаз и лукавой усмешки.
Но, чёрт раздери, у него всё равно ничего не вышло.
И, наверное, именно поэтому в понедельник Микк снова пришёл в кафе. Заказал по привычке место рядом со сценой, и наблюдал. Любовался. Ловил каждый взгляд, каждый вздох, каждую улыбку и каждое движение пальцев.
На самом деле, Тики был полностью согласен с тем, к чему пришла Алиса: он представлял опасность. Но и Уолкеры представляли опасность не хуже. Особенно этот редиска, про которого даже и вспоминать не хотелось. Но девушке могло сильно достаться, если кто-то из шавок Адама заметит Микка рядом с ней. А потому, вероятно, нужно просто принять это. Принять то, что Алиса была далеко, хотя он мог прикоснуться к ней в любой момент.
И почему ему было так сложно просто прикоснуться к ней?..
Алиса пела, и он чувствовал себя героем ее песни, потому что в песне этой говорилось о недостойном прекрасной девушки ничтожестве. И да, Тики ощущал себя именно этим ничтожеством — бесполезное, никому не нужное существо, которому некому открыть себя, а потому остается только пить, потому что девушка мечты оказалась недосягаемой.
Поезд ушел еще даже до того, как он заказал билет.
Смешно подумать — самый распоследний Казанова, он наконец влюбился по-настоящему сильно и глубоко, но оказалось, что его чувство не стоит и ломаного гроша, потому что слишком многое стоит на кону, да и…
Ну и черт с ним. Все равно вскоре он покинет Японию и больше не вернется сюда. И заказов никаких в эту страну брать не будет.
Никогда.
Когда песня кончилась, и музыка стихла, Тики не стал как собака — как прежде — дожидаться Алису. Он поднялся, оставив свой виски недопитым, бросил на стол деньги и достал из кармана ключи.
Да-да, он пил и он сядет за руль. И нихрена с ним не случится.
Приехав домой, Микк включил музыку — тот самый джаз, который Алиса пела три дня в неделю, который для нее был музыкой мечты и несбыточности (что ж, может, и правда несбыточности) — и упал на кровать даже не раздеваясь.
Кто бы мог подумать, что он окажется настолько сентиментален.
К Уолкерам совершенно не хотелось — Тики был уверен, что увидев раздражающего мальчишку, сразу же даст ему со всего размаху по морде. Потому что он бесил. Сколько же проблем он доставлял лишь своим существованием.
А потому мужчина позвонил Роад, надеясь, что та сейчас не занята, и желая с ней встретиться.
— Что? Приехать к тебе? — всполошилась девочка, испуганно воскликнув. — Конечно-конечно, буду так скоро, как только смогу!
Тики любил свою племяшку. Ужасно вздорную и озорную, но необычайно отзывчивую и заботящуюся о каждом в их маленькой семье.
Роад примчалась через минут сорок, и мужчина к этому времени выкуривал уже вторую пачку, на что девочка сердито ахнула и со всей силы хлопнула дверью.
— А ну хватит рефлексировать! Тряпка ты или Тики Микк?
— Как видно, тряпка, — со смешком поведал мужчина ей. — Ненавижу себя за это.
Племянница возмущенно фыркнула и, тряхнув головой, практически отбуксировала мужчину на кухню, где, отобрав у него спиртное, без сожаления вылила его в раковину и тут же поставила чайник, после вскочив на стул (его милая малышка) и сунув носик в навесные шкафчики в поисках заварки.
Тики знал, что там есть какой-то черный чай (он давно не пил дома чай, а потому не помнил толком), и знал, что в холодильнике остались какие-то полуфабрикаты, к которым он не притрагивался последние два дня. В общем, наверное, его совершенно паршивое физическое состояние (не паршивей морального, впрочем) этим и было мотивировано. Микк почти не ел, а если ел — только какую-то заказную еду, и все больше пил, почти опустошив свой минибар за эти выходные.
Чёрт подери, ему было паршиво. Впервые ему было так паршиво.
И всё из-за какой-то там девчонки с бесовским огнём в серых глазах и неуловимо лукавой улыбкой.
Из-за девчонки, которую хотелось получить всю без остатка.
— Ну что с тобой случилось, дядя? — взволнованно спросила Роад, заставляя Тики взять в руки кружку с горячим чаем, хотя сейчас его ужасно мутило и ему хотелось просто спать, ни о чём не думая.
— Меня бросили. Кажется, — буркнул он, и девочка удивлённо распахнула глаза, ошарашенно уставившись на него.
— Алиса, что ли?
