А еще — он так и не поговорил с Неа по поводу Тики-шпиона, и это тоже накладывало свой отпечаток на его и без того не радужное настроение. Потому что брат явно во всем доверял Тики, и это… Это было опасно и опрометчиво!
Но Аллен ощущал себя немым, боялся выдать свои чувства, свое состояние. Он боялся, и этот страх парализовал его. Он жил в нем, пускал в нем корни, оплетал собой, и это… это было уж слишком, черт побери.
А вкупе с тайфуном «Роад» — особенно. Девчонка бушевала весь вчерашний вечер, швыряясь вещами и топая ногами, потому что ее дядю превратили «из брутального самца в хлюпающее носом хрен знает что».
Да будто бы в этом Уолкер был виноват!
Он вообще никакого отношения к этому бабнику не имеет.
И Алиса тоже не должна была, но… чёрт подери, Алисе отчего-то ужасно хотелось искать его в толпе посетителей и испытывать при этом странный трепет.
Чёртчёртчёрт.
А у Аллена и так сейчас проблем хватало: шавки Адама, которые ошивались прямо рядом с домом и которых пришлось отводить куда-то в соседний регион, надвигающиеся экзамены, патрули и разборки с бандами других школ, внезапно разом захотевшие захватить первенство по городу ради привилегии наводить свои порядки.
Да как будто бы это Аллену само собой перепало?!
Чёрт раздери, да он собственноручно долго и упорно работал, чтобы завоевать доверие многих людей, чтобы получить разрешение на эти самые патрули, чтобы наладить связи с полицией, чтобы войти в доверие нескольким крупным здешним шишкам и быть способным с их позволения вообще контролировать школьную преступность на улицах.
А эти идиоты считают, что могут так просто отобрать всё то, что Аллен построил?
Поэтому, если прибавить ещё и эту внезапно возникшую проблему с Тики, было прекрасно понятно, почему Уолкер был в ужасно паршивом настроении и всю последующую неделю.
Лишь работа помогала ему немного расслабиться, но и этого было совершенно не достаточно.
А потому к выходным Аллен был совершенно измотанным и делать ничего не хотел, но оставить Неа без обеда просто не мог.
Он прошёл на кухню и вдруг краем уха услышал голоса из комнаты брата.
Снова здесь этот Казанова. И чего ошивается только в их квартире постоянно, своего жилья нет, что ли…
Юноша остановился и замер, стараясь даже не дышать. Вслушивался — и сам не понимал, зачем.
— …и зачем ты вообще мне сказал об этом? — в голосе Микка слышалась настолько неподдельная горечь, что Аллену стало даже как-то немного не по себе. — Лучше бы я как прежде думал, что просто хочу затащить ее в постель.
— Тогда все бы закончилось между вами еще быстрее, — утешающе заметил Неа. — Ну она же… просто боится, чего ты так убиваешься? Еще вернешься — и все будет нормально, — послышался легкий хлопок — как будто бы по плечу — и Аллен прикусил изнутри щеку, в один момент ощущая себя еще паршивее прежнего.
— А ничего и не было, — тускло отозвался Тики. — Она даже… коснуться себя не позволила. Всегда… в перчатках, словно мое прикосновение — вообще любое — ей настолько противно, что… — он шумно выдохнул — и как-то излишне резко произнес: — Документы почти готовы, билеты закажут на понедельник.
Аллен замер.
Так скоро?
На понедельник? Вот то есть… через два дня, что ли?
Внутри всё заледенело в страхе: он же ещё столько должен здесь успеть здесь сделать, у него же ещё столько дел, а уехать вот так — это же ужасно!
— Значит, через неделю, да? — выдохнул Неа, и юноша почувствовал, как у него отлегло. Чёрт подери, была ещё неделя.
Ещё неделя, чтобы разобраться со всем.
Аллен неслышно вздохнул, прикрыв глаза, и постарался не думать о том, что Тики был слишком серьёзен по отношению к Алисе. А сама же Алиса… Алисе было просто приятно разговаривать с таким интересным человеком.
Потому что поговорить больше было не с кем.
— Да, всего неделя — и я её больше не увижу, — мрачно отозвался Тики, и юноша вздрогнул, непонимающе нахмурившись.
— В смысле? — не понял Неа.
— В прямом: я не вернусь в Японию.
Аллен застыл, поражаясь этой удивительной твердости — только что Микк на сопли тут исходил, вещая о том, как ему паршиво и как жить без Алисы он не сможет.
— Но… почему? — в голосе брата сквозило то же недоумение, какое ощущал младший Уолкер.
На самом деле… юноша и не думал, что Тики это настолько заденет.
— Потому что я не хочу вспоминать об этом, — вновь удивительно сухо отозвался мужчина. — Я оказался слишком подвержен… этому чувству. Оно меня убивает, Неа, — голос опять изменился, стал ниже и глуше. Совсем усталым. — И потом… от меня и правда проблем. Она все делает правильно, так и надо.
Воцарившееся в комнате за дверью молчание было гробовым. Аллен ощутил себя бессильным сдвинуться с места и почти видел, с каким недоверием Неа смотрит на мужчину.
— Ты изменился… — неуверенно протянул брат, и Тики невесело хохотнул.
