Неа никогда не заботился о Тики так, как тот о нем. Неа всегда видел лишь Ману. И в эту ночь… Господи, в эту ночь Микк даже повел себя совсем как Мана! Проглотил, снес это, гордый и самолюбивый — то, что его не видели все это время; что чужой призрак стоял за его плечами.
Но Тики ведь не был Маной.
Как Аллен — не был Адамом.
Но Неа боялся с каждым годом всё сильнее — потому что брат становился похож на дядю в незначительных движениях, мимолётных эмоциях, проскальзывающих на его обычно невозмутимом лице, в интонациях, с которыми он произносил ту или иную фразу…
В своей равнодушной холодности Аллен был ужасно похож на Адама.
И Неа пытался всеми силами его растормошить, но ничего не выходило. Целых одиннадцать лет не выходило.
Мужчина вцепился в волосы, желая отодрать их с корнем. Как так вышло? Как так вообще вышло? Почему он не смог помочь Аллену? Не смог облегчить его боль, его страдания, его вину?
А теперь… теперь было уже поздно.
Неа поджал губы, насморочно вздохнув, и зашарил руками по дивану в поисках телефона. Он должен позвонить Тики. Хотя бы просто услышать его голос, а если получится, то и извиниться.
Только Микк трубку не брал.
Все пять раз, что Уолкер ему звонил, не брал.
Неа вслушивался в длинные, растянувшиеся до вечности гудки и, кусая губы, отчаянно желал, чтобы друг ответил. Да чтобы хоть нахрен послал.
Но Тики не брал трубку.
Неа горько усмехнулся, признавая, что именно так ему и надо — за всё то, что сделал. За всё то, чего не сделал.
Что ж… Если брат сам изъявил желание оставить его и не видеть больше — Неа повинуется. Только не полетит никуда, а останется здесь, в их квартире. Она, по правде сказать, конечно, за все эти одиннадцать лет так и не стала окончательно их, чисто-безликая и пустая, но это будет хоть каким-то напоминанием о том, что они вообще были когда-то братьями.
Но сначала нужно извиниться перед Тики. Найти его и извиниться — неважно, простит ли тот. Но Микк… он просто хотя бы будет знать, что Неа жаль. Что Неа не хотел так уязвить и оскорбить его, потому что… Тики был его лучшим другом, и он…
Господи, ну он не был Маной! Как можно было за все проведенное вместе время этого не заметить?!
Мужчина тяжело поднялся и, все также сжимая в руке телефон — вдруг увидит и перезвонит — подхватил со столика ключи от машины.
Надо съездить к Тики домой.
Даже если он его прогонит. Даже если накричит или врежет. Даже если ничего не скажет, а просто захлопнет дверь перед носом.
Неа, чёрт подери, должен был извиниться. Иначе потом вина будет глодать его вечно.
Прямо как после смерти Маны, с которым они поссорились накануне аварии.
Брат всегда был любителем музыки, красиво пел, играл на фортепиано и вообще отличался от сверстников хрупким болезненным телосложением. Он был очень нежным, улыбчивым, сострадательным и стремился утешить каждого с грустным лицом в зоне видимости. Неа, слишком ревнивый, всегда очень остро относился к этому, потому что Мана был намного лучше, намного мягче, намного… просто намного во всём, и из-за этого ему часто казалось, что брат в один прекрасный момент может просто бросить его, оставить.
А в тот день они поссорились из-за какой-то сущей ерунды, совершенно незначительной, и вспыльчивый Неа просто не мог пропустить это мимо, а через несколько часов, в течение которых он успешно игнорировал пытавшегося помириться Ману, случилась авария.
И Уолкер так и не смог извиниться перед братом.
А потому сейчас Неа не хотел терять времени.
До многоэтажки, в которой жил Тики, он добрался быстро — жал на газ так сильно, как позволяли правила, потому что ему казалось, что времени в обрез, что времени не хватает.
Мужчина бегом добрался до лифта, поднялся на десятый этаж и, глубоко вздохнув, нажал на дверной звонок.
Ответа не последовало.
Ни шороха шагов, ничего. Вообще ни звука.
Неа нажал на звонок еще раз. И еще раз. И еще. И еще. Он вдавливал кнопку раз за разом, почти остервенело и совершенно безумно, чувствуя себя совершенно обессиленным и бесполезным.
Машины Тики во дворе Уолкер не видел, хотя тот обычно в гараж никогда ее на ночь не загонял. А ключей от квартиры… У Неа не было. Тики давал ему запасные, но мужчина недавно их потерял (тупоголовый рассеянный мудак) — они все хотели съездить сделать дубликат, но так и не успели. Все как-то… руки не доходили…
Неа вдохнул глубоко и судорожно и тут же выпустил воздух из легких, напоминая самому себе сдувшийся шарик. Неужели Тики уехал? Просто так взял и уехал, ничего не выяснив и даже… даже не врезав ему?..
Ведь Микк вполне мог. Да, успокоил Неа, уложил спать — на обезумевшего от горя придурка рука, видно, не поднялась. Но теперь-то?..
Или… неужели Неа настолько сильно задел его, что тот даже видеть его не хочет?..
Мужчина бессильно застонал, приваливаясь к запертой двери, и зарылся себе ладонью в волосы.
Как же он устал. От самого себя.
Все эти одиннадцать лет он ранил Аллена даже не замечая этого. А теперь… так ранил и лучшего друга, который в итоге и видеть его не хочет.
Прекрасный из тебя получился что брат, что друг, Неа.
Но что теперь делать-то?
