Но чаще пустой вообще-то, потому что… кажется, кто-то до сих пор его бронировал — и не приходил. Аллен мечтал, что это Микк, с которыми они так здорово говорили в последнее время, внимание которого было ненормально приятно. До такой степени, что юноша уже иногда задумывался о том, что это вызвало и что потом повлечет.
Конечно, это просто была жажда общения. Когда ты молчишь многие годы, не имея возможности говорить с кем-то о том, что тебе нравится, к чему испытываешь тягу — это естественно.
Напрягало Аллена только одно. Тики был влюблен в Алису, а юноша ею и был. И тогда… если думать рационально, то тогда влюблен Тики был в него.
И Уолкера это смущало.
Потому что это… ну… было странно. И стыдно.
Микк явно думал, что юноша с ним играл, забавлялся, издевался над ним, но ведь Аллен тоже был искренен. Правда, он был уверен, что мужчина отстанет от него спустя неделю-вторую, потому что знакомство у них было странное, завязанное лишь на том, что Тики хотел затащить Алису в постель, грёбаный бабник, а потому и юноша вёл себя максимально вежливо и равнодушно.
А потом ему вдруг стало известно, что Микк влюбился.
По сути, в него.
Но, если уж на чистоту, то в девушку со сцены, которая просто не давала ему.
И Уолкер чувствовал себя обманщиком. Ужасным обманщиком, который вообще-то был искренним, но всё равно лгал.
Аллен тяжело вздохнул — он разбил сердце Тики, прекрасно просто. Тот вряд ли проникнется симпатией к такому идиотскому замкнутому парню, который вечно в своих мыслях и переодевается в женские шмотки.
Первое время Уолкер стыдился этого: ему было неприятно надевать платья, а краситься так вообще — тихий ужас. И как женщины наводят марафет на лице каждый день? Но спустя несколько недель юноша привык — и Алиса превратилась во что-то… необходимое, чтобы вдохнуть полной грудью.
Аллен даже ловил себя на том, что ему вообще-то нравится притворяться вежливой и беззащитной девушкой. А потом выбивать каблуками дурь из некоторых идиотов.
Наверное, он был единственной певицей, которая одновременно работает и вышибалой.
Вдруг взглядом он поймал чёрную макушку, и внутри у него всё затрепетало.
Пришёл.
О боже, Тики всё же пришёл.
Мужчина вошел в зал, когда Аллен заканчивал петь первую песню за этот вечер. Осмотрелся, словно даже не думал, что его столик — юноша уже привык, что это всегда столик Тики — будет свободен, и только потом с удивлением заметил свое пустое место.
Как будто его ждали.
Аллен подозревал, что это расстарался кто-то из персонала, а может — брат Тики, Вайзли (Роад много про него рассказывала). И… на самом деле, Уолкер действительно ждал Тики.
Наверное, поэтому и смотрел на него совершенно неотрывно, когда тот занял пустое место и поднял на него глаза.
Правда, юноша тут же отвёл взгляд, чувствуя себя совершенно неудобно и смущённо от своего же поведения, и полностью погрузился в пение, полностью отдался своим эмоциям, отпуская их в свободное плавание.
Мана в детстве любил петь. У брата был мягкий красивый голос, и Аллен заслушивался, когда тот начинал исполнять романсы или колыбельные. Это было прекрасным воспоминанием: лёгкие звуки пианино, раскрытая форточка, гуляющий по комнате ветерок и Мана, поющий о чём-нибудь невероятно воздушном, о любви или дружбе.
Уолкер чувствовал себя на сцене настоящим. Его словно прорывало, его разрывало, ему хотелось поделиться всей своей кипящей кашей эмоций с остальными. Хотелось поддержать, хотелось рассказать, хотелось успокоить… он словно сам становился песней — настолько всё пропускал через себя.
И это было великолепно. Аллен чувствовал себя живым, а не той ледяной глыбой, какую обычно из себя строил.
Алиса была его спасением — он мог быть самим собой.
В этот раз Тики смотрел отстраненно и… как-то задумчиво. Как в тот раз, когда был здесь со своим братом (Вайзли как будто едва ли не притащил его тогда сюда, потому что Тики… он почти не смотрел, а значит, даже как будто не слушал, и это почему-то особенно убивало).
Он сравнивал Алису и Аллена? приходил к каким-то своим выводам?
Но ведь Алису и Аллена — их не сравнить! Аллен… он и рядом с Алисой не стоял, он пуст внутри, а если и полон — то только скорби. Он — внешняя неприглядная оболочка. Алиса же — Алиса есть то, что идет изнутри. Сама суть Аллена, пожалуй.
Потому что… Аллен чувствовал себя весело и спокойно, когда улыбался ее улыбкой. Может, потому что знал: эта улыбка — она его собственная.
Тики смотрел и смотрел, практически неотрывно, и Аллен купался в этом взгляде — и прятался от него, погружаясь в музыку. И это был замечательный вечер. Один из тех вечеров, когда непременно надеешься на то, что все будет в порядке.
Потому что Неа, как только Аллен возвращался с работы, тут же летел его обнимать и смеялся так много, как, казалось, никогда раньше. И потому что… Тики пришел на его концерт.
И даже если он так и не заговорит с ним (потому что они совсем не говорили — ни об Алисе, ни вообще о чем-либо — по крайней мере последние пару дней), Аллен будет просто рад, что мужчина приходит.
Ему вообще казалось, что сейчас он просто полон радости.
