— Замечательным музыкантом, — бледно улыбнулся в ответ Аллен. — И Неа теперь… очень болезненно реагирует на все, что связано с занятиями музыкой, — он вздохнул и устало потер переносицу, вмиг ощутив себя столетним старцем с грузом на плечах. — Для него это горечь, а для меня… память. Потому что… это с меня все и началось, понимаешь? Все эти… гонки Адама за нами. Ему нужен я. А Неа не хочет меня отпустить.
— А сам ты хочешь уйти? — теперь Микк смотрел на него в упор — не искоса, как прежде. И под этим взглядом Уолкер не чувствовал себя способным еще хоть на какой-то миг скрывать правду.
Он неопределенно повел плечами.
— Я готов это сделать, если для Неа так будет лучше. Но мне… страшно его оставлять теперь. Потому что все мои усилия пошли прахом.
Аллен замолчал, чувствуя, как щиплет глаза, как ком подкатил к горлу, как руки мелко дрожат и как ему хочется выскочить из машины, чтобы броситься к дому, к пачке успокоительного и похоронить свои эмоции глубоко внутри себя.
Потому что это было опасно.
Потому что Аллен не знал, что делать со всем этим.
Тики глубоко вздохнул, неотрывно наблюдая за ним, и юноша, не выдержав, всё-таки отвёл взгляд.
— Усилия? Попытки заставить его ненавидеть тебя? Но зачем, редиска? Зачем ты всё это делал?
Юноша рвано вздохнул, пытаясь заставить себя успокоиться хоть как-нибудь, и скомкал в пальцах полу своей парки.
— Мне было семь, — глухо произнес он, — когда Адам решил, что я должен… стать его наследником. Он… проводил параллели между нами, отождествлял меня с собой. У него… был брат, Майтра — отец близнецов. Он… они очень дорожили друг другом, но в итоге Майтра умер. А мы с близнецами были очень близки. И он… он решил, они — мое слабое место. Он решил убрать их, чтобы я не страдал как он, — говорить было сложно. Аллен впервые рассказывал кому-то эту историю вслух, и теперь… он просто не знал, что чувствует Тики, как смотрит на него, о чем думает… Потому что сам на него не смотрел. Ему было… слишком страшно. Однако он продолжал. — Неа и Мана в тот вечер на концерт собирались. Их машина была заминирована. Я… я об этом знал, поэтому напросился с ними в надежде, что старик передумает. А в итоге… машина взорвалась, Мана умер на месте, а я обгорел. Только Неа, слава богу, легко отделался, за что корит себя все эти одиннадцать лет.
Щеки горели, и Аллен не сразу понял, что плачет. Слезы были горячие и соленые, струились к подбородку и капали на парку.
Его прорвало.
Его снова разбило.
— Вот я и пытался… пытался показать, что он мне безразличен, — судорожно выдохнул юноша, шмыгая носом. — Я пытался защитить его так, как мог, и, будучи всего лишь семилетним инвалидом, не придумал ничего лучше, кроме как притвориться невозмутимой тварью, игнорирующей его в упор. Чтобы в нужный момент Неа смог отпустить меня, не жалея ни о чём, но… но… — всхлипнул Аллен, проклиная себя за свою слабость, за свои слёзы, за то, что высказывает всё это молчащему Тики, за то, что не справился. Сломался под грузом ответственности и навалившихся эмоций.
Так как уже отстегнул ремень, он хотел поскорее выскользнуть из машины, потому что это… сдерживаться было невыносимо. Но стоило только схватиться за ручку двери, как… Тики дернул его за плечо и прижал его к себе, порывисто обнимая и легко хлопая по спине. И юноша, растерянно замерший на мгновение, вдруг насморочно вдохнул, захлёбываясь слезами, и, зажмурившись, уткнулся лбом мужчине в грудь.
— Ну до чего вы дурные оба, — в голосе Микка слышалось какое-то ласковое облегчение. — Один хотел, чтобы смазливый братец умел за себя постоять, и третировал его рукопашными тренировками, а второй не нашел ничего лучше, кроме как игнорировать столько времени… — Микк рассеянно гладил его по спине поверх парки, и Аллен цеплялся за него так крепко, как только мог, боясь утонуть в собственных слезах.
— Ну… я-я же… — он всхлипнул, и Тики плотнее прижал его к себе. И Уолкеру тут же показалось, что теперь можно спокойно выплакать все эти годы, потому что… Тики не был таким даже когда в трепетном беспокойстве сжимал ладони Алисы в своих руках, узнав о ее побеге.
— Дурак ты, — мужчина зарылся пальцами в волосы ему на затылке, вызывая по телу волну какой-то неясной, ошеломленной дрожи. — Ты же не один, — вздохнул он. — Меня бы вот Шерил за такое поведение выпорол, между прочим.
Аллен не сдержался и судорожно рассмеялся сквозь слезы. Смех получился каким-то лающим и очень слабым, но стало определенно легче.
Тики хохотнул в ответ, опаляя его макушку горячим дыханием, и похлопал юношу по спине в успокаивающем жесте, отчего Уолкер зарылся с носом в его пальто, чувствуя, как слёзы всё ещё текут по щекам и как ему приятно быть в чьих-то объятиях.
Глаза болели — линзы задвигались, и нужно было бы снять их и закапать капли, но двигаться не хотелось. Хотелось, чёрт подери, обнимать Микка и гретьсягретьсягреться.
Мужчина был тёплым. Неожиданно тёплым, ласково-заботливым, надёжным. Аллен ощущал себя сейчас в безопасности.
И он грелся. Наконец-то грелся.
