— Да что с вами такое? — минут через пять напряженных переглядок выпалил старший Уолкер, и Аллен тут же дернулся, отрываясь от своей еды и глядя на него как-то даже слегка испуганно. И — виновато.
Начинается… Тики не имел ничего против того, что друг любит Малыша и не хочет его терять, но это был перебор. Это было слишком — Аллен был как красна девица, которой Неа запрещал то и это, потому что у него самого, видите ли, психологическая травма, с которой он явно не слишком боролся. А Аллен, решив остаться рядом с братом, теперь как будто взял себе за правило подчиняться всем его охам.
Какой-то деспотизм в чистом виде.
Если бы Шерил в свое время запретил Тики заниматься стрельбой, мужчина бы просто его послал. И сейчас ему казалось, его брат это понимал, потому что как только Микк заикнулся в детстве о стрельбе после долгого и сосредоточенного рассматривания огнестрелов разных видов, он сам его принялся учить.
— Ну ты же хотел, чтобы мы подружились, — заставляя Малыша чуть расслабиться, вздохнул Тики, переводя на Неа пристальный взгляд. — В чем дело?
— Да просто это подозрительно, что вы так резко!.. — обиженно воскликнул мужчина, надувшись, и Аллен вдруг прыснул в кулак, задорно зажмурившись, на что старший Уолкер сразу же умиленно растаял в лужицу, бросив на Микка очередной подозрительный взгляд, но расспрашивать перестал, явно довольный уже просто тем, что редиска хотя бы улыбается. — Ла-а-адно, чёрт с вами, — примирительно и даже покровительственно (словно отец, который разрешал ненаглядной дочери разговаривать с мальчиками) протянул он, состроив важный вид, от которого хотелось рассмеяться, и Тики усмехнулся, в душе поражаясь отношениям этих двоих.
Если сначала ему казалось, что Аллен был неблагодарным придурком, который плевал на всех окружающих, то теперь мужчина всё больше понимал, что и сам Неа во многом виноват со своей странной политикой запретов.
Но братья на то и братья, чтобы быть такими похожими в некоторых чертах. У Уолкеров, видимо, это был идиотизм. Ведь им стоило лишь разок хорошо поговорить, выяснить всё, но они просто боялись этого.
Тики вздохнул, взглянув на часы, и как раз в этот момент Аллен, поспешно доевший свою шестую тарелку лапши (и как в него вообще столько помещается?), встал из-за стола и, попрощавшись со всеми, выскочил их кухни, а потом и из квартиры.
Мужчина отставил в сторону свою тарелку, как только в комнате воцарилась тишина. Неа смотрел на него как бирюк — недоверчивый, подозрительный и какой-то почти обиженный тем, что Аллен отнесся к нему более тепло.
— Ну что, — вздохнул Микк, — поговорим?
Старший Уолкер поджал губы и набычился, становясь непривычно колким и неприятным. С таким, с ним даже в одном помещении находиться желания никакого не было, и будь Тики чуть более гордым — он просто развернулся и ушел бы, оставив дурака самого разбираться с заваренной кашей, наплевав на то, что этот самый дурак — его друг.
— Нотации мне читать будешь?
— И буду, — мужчина дернул плечами и склонил голову к груди. — Скажи, Неа… Ты говорил, музыкой ему запрещаешь заниматься, верно? Из-за чего ты это делаешь? Ты боишься, он пальцы о клавиши поранит? Или что в нотных листах утонет?
— Я уже говорил, по какой причине, — напряженно отозвался тот, сердито вздергивая нос. — Не заставляй меня повторять!
— А ты повтори все-таки, — не сдавался Микк. — И подумай, ты о ком заботишься — о себе или о нем.
Неа буквально взбешённо вскинулся, сжав кулаки и шумно задышав, но Тики этим было не напугать — он чётко поставил себе цель заставить Уолкера разобраться во всей этой ситуации и вникнуть в неё самому, чтобы понимать, как общаться с редиской, который был намного мягче в плане скрывания своих тайн, но таким же упрямым и твердолобым.
— Я забочусь о нём, — по слогам, внося столько напряжённой злости в каждый звук, чуть ли не прошипел Неа и сразу же обессиленно выдохнул, взмахнув руками. — Ну зачем ты это вообще спрашиваешь, Тики? Тебе-то что за дело, а, чёрт раздери?
— О, правда? — ядовито ухмыльнулся Микк, подаваясь вперед, к сидящему напротив другу, и подпирая кулаком щеку. — Ну, а теперь давай, расскажи мне, чем музыка может ему навредить? Можешь мне вмазать, конечно, но тогда ты многого не узнаешь и не поймешь, — заметил он, как только друг снова вскинулся, сверля его мрачным взглядом. — У меня никто так к своей семье не относятся, я в других устоях вырос. Расскажи мне, Неа, это только у вас, англичан, так принято — ущемлять своих близких в том, чем они хотят заниматься больше всего?
— Он не хочет заниматься музыкой! — Неа со все своей немалой силой саданул по столу и вскочил на ноги. — И не должен! И не будет! И не лезь в это! — взбешенно выпалил он — и тут же замолк, как только понял, что именно сказал и кому.
Наверное, вспомнил, что именно Тики приехал вынимать из его брата пулю, когда Кросс не отозвался, и что именно Тики унимал его истерику, когда Малыш сбежал сначала из больницы, а потом и из дома.
Хотя… кто знает, что ж. Чужая душа — потемки.
