Элис сидела и задумчиво грызла ноготь большого пальца. Затем соскочила с кровати и пулей вылетела из двери. Через некоторое время она вернулась с Джорджем, Дадли и Бернардом.
— Эта история смердит хуже, чем скунс-вонючка в жару, — заявил Дадли в расчете по меньшей мере на мою улыбку.
— Что вы собираетесь делать? — осведомился Бернард.
— Устроить марш, как суфражистки. Взявшись за руки.
— Браво! Прямо по Четвертой авеню. Прорвитесь через линию их пикетов. — Джордж взмахнул рукой вверх.
— Я сказала иронически, Джордж.
— Отнеситесь к этому серьезно, Клара, — невозмутимо произнес Бернард.
Идея заслуживала внимания как демонстрация силы. Роуз Шнайдерман определенно подумала бы именно так.
— Мы же вовсе не подлецы. Мы не штрейкбрехеры, нанятые выполнять мужскую работу. Мы просто пойдем на наши рабочие места, все вместе.
— Пятая авеню, возможно, лучше, — высказал свое мнение Бернард. — Более заметное место. Больше замешательства у Тиффани, если он закроет отдел.
— Но она шире. Мы будем иметь менее внушительный вид, растянувшись поперек нее.
— Только не в том случае, если я уломаю женщин в Короне присоединиться, — вставила Элис.
— Знаю, Лилиан согласится, — кивнула я. — Поработай с ними завтра, но это должно остаться в секрете.
— Я передумал, — заявил Бернард. — Четвертая авеню лучше. Потрясающе, на самом деле. Тогда они увидят, как вы подходите, еще за несколько кварталов и услышат гудки автомобилей. Это усилит напряжение.
— Вам необходим транспарант, — высказался Джордж.
Дадли немедленно предложил свою помощь по его изготовлению.
— Какую надпись на нем вы хотите?
— «Изнеженные мужчины Тиффани требуют женскую работу. Неправомерно», — остроумно изрек Джордж.
— Нет, Джордж, — возразила я после минутного размышления. — «Женский отдел студий Тиффани провозглашает право женщин работать в искусстве».
— Нам нужен лозунг, — заявила Элис. Она бросилась в свою комнату и вернулась, размахивая копией журнала «Революция», издаваемого суфражисткой Сьюзен Б. Энтони. — Мы можем использовать ее девиз: «Истинная республика — мужчины, их права и ни каплей больше; женщины, их права и ни каплей меньше!»
— Отлично сказано!
— Эдвин гордился бы тобой, Клара, — сказал Джордж.
Я почувствовала прилив сил, вспомнив его вдохновенную речь в «Союзе Купера».
— Не говорите Генри Белнэпу. Это разрушит элемент неожиданности.
Все шумно отправились на ужин.
— Разве ты не идешь? — удивилась Элис.
— Не сейчас. Мне надо упорядочить мои мысли.
Я написала записку для следующего дня:
Женщины студии Тиффани!
Прочитайте это и передайте по кругу в помещении. Удостоверьтесь, что записка возвратится ко мне.
Я получила сведения, что мужской отдел витражей планирует полностью нас закрыть. Мы должны немедленно принять контрмеры, все вместе. Сразу после работы встречаемся на углу Мэдисон-сквер. По пути посмотрите как следует на ваши лампы в витринах демонстрационного зала.
Соблюдение секретности чрезвычайно важно.
На следующий день после обеда я передала записку Кэрри. Она прочитала ее, бросила на меня серьезный взгляд и передала бумагу Нелли. Нелли хлопнула ладонью по губам, в ужасе уставилась на меня и сунула сообщение Мэри. Прочитав мое послание, Мэри направила на Нелли долгий понимающий взгляд. Когда Минни протянула записку Юлии Зевески, та длительное время пялилась на нее. Девушка подошла с ней к Ольге, которая прочитала ее по-польски, и они пустились в длительное взволнованное обсуждение. Я почувствовала, что меня ожидают нелегкие времена. Ольга вручила бумагу Беатрис, которая, похоже, не удивилась. Зажав записку в руке, девушка постучала в дверь Агнес. Я не была намерена вовлекать в дело Агнес и не рассчитывала на ее участие, но, безусловно, я бы его приветствовала.
Когда записка прошла по кругу, мисс Стоуни вручила ее мне.
— Надеюсь, уж вы-то знаете, что делаете, — промолвила она.
Я вложила бумагу в свою записную книжку, самое надежное место.
В конце дня я заставила Нелли уйти вместе со мной через главный вход на Четвертой авеню, избегая выхода для рабочих на Двадцать пятой улице. Я настояла, чтобы она прошлась по демонстрационному залу и посмотрела на включенные лампы.
— Во многих из них частичка твоего труда.
Во время осмотра глаза у нее поблескивали.
— Ах, нет ничего слаще, как видеть все эти цветы, светящиеся в стекле. Ведь они будут цвести хоть летом, хоть зимой.
— Запомни это.
Девушка широко улыбнулась лампе с ракитником-золотым дождем.
