— Для решения проблем свободы потребуется больше, нежели любовь. Любовь не может преодолеть ошибки банкиров и брокеров, или банкротство железных дорог, или же спад, который определенно последует за ними. Профсоюзы бастуют по малейшему поводу, — не унимался он. — О какой любви тогда речь? Любовь не в силах принести дождь на страдающий от засухи Запад. Это — несбыточная мечта поэта. Любовь не в состоянии прекратить дальнейшее обогащение богачей и все большее обнищание иммигрантов.
— Позвольте усомниться в ваших выводах, вдруг все-таки она может сделать это, — вклинился Бернард Бут. — Просто чтобы доказать ее силу, вам нужен еще один Линкольн.
— Конечно, нам требуются идеализм и ценности Линкольна, — согласился Хэнк. — А основой его ценностей была любовь к человечеству. — Он протянул руку к книге, поправил свои очки, нашел нужную страницу и прочел своим низким голосом «Для тебя, демократия…».
На меня произвела огромное впечатление спокойная внимательность каждого, даже супругов Хэкли, когда Хэнк с благоговением прочел отрывок, полный прекрасных надежд на будущее и всеобъемлющей любви.
— Да упокоится в мире наш товарищ, — промолвил Джордж.
— Аминь, — пробормотал Дадли, склонив голову.
Мистер Тиффани положил на мой стол для образцов семь огромных гранатов и горсть медных бусин, чтобы вставить их в мозаику с павлинами.
— Подложите металлическую фольгу под менее красивые куски, — указал он, — даже под те, что вы уже установили, чтобы усилить их блеск. Но выбирайте тщательно, потому что все внимание будет приковано к ним. На других участках я хочу, чтобы вы использовали мое радужное стекло.
Он развязал стянутый шнурком кисет и высыпал оттуда полдюжины великолепных кусков стекла. Рассматриваемые под одним углом, они имели темно-бирюзовый и кобальтово-синий цвет. Под другим углом осколки отливали серебром.
— Мне никогда не доводилось видеть такое стекло. — Другой кусок становился то золотым, то изумрудно-зеленым, в зависимости от того, как я поворачивала его. — Они смахивают на голубиные шеи.
— На павлиньи перья. — Хозяин подменил мое сравнение более подходящим. — Теперь, когда у меня в Куинсе собственная стекольная фабрика, никто не может умыкнуть этот секрет. Я имею в виду состав.
— Вы сделали это?
— Нет. Они древние, найдены в раскопках на Среднем Востоке, но в моей стекловарне мы научились воспроизводить то, на создание чего у природы ушли века.
— Поразительно.
В такой момент он становился Создателем чудес, Творцом Красоты, вторым после Бога.
— Поедемте со мной, чтобы взглянуть на это.
— Прямо сейчас?
— Почему нет?
Почему нет? Из-за работы, которая предстояла мне. Тем не менее я с радостью отбросила все мысли о ней ради того, чтобы провести время с мистером Тиффани. Я ощущала гордость, уверенность в себе, приподнятость. Он не пригласил Агнес или же старейшую работницу нашего отдела мисс Стоуни с суровым, серьезным лицом посмотреть на то, что создал.
Только меня. Выделена, отмечена, счастливица.
На станции Корона пригородной железной дороги предприятие «Печи Тиффани» занимало целый квартал, огороженный высокой стеной. Испарения и дым валили из подавляющего своей громадой кирпичного дымохода, временами оттуда вырывались языки пламени, а девять небольших металлических труб испускали волны тепла.
Заявившись на фабрику, мистер Тиффани стукнул тростью по полу, чтобы известить о своем прибытии. В открытую дверь кабинета было видно, как человек с седеющими усами поднял голову, поспешно вскочил и протянул руку для приветственного рукопожатия.
— Ты очень кстати, Льюис. Они как раз собираются делать выпуск.
Мистер Тиффани представил меня Артуру Нэшу, управляющему стекольной фабрикой. Мы проследовали мимо химической лаборатории, погрузились в тепло огромной фабрики и остановились у первой печи.
— Не подходите слишком близко, — предупредил мистер Нэш. Он указал на круглое светящееся отверстие, от которого набегали приливы тепла. — В этой печурке температура две тысячи триста градусов[7].
Коренастый человек с мощными руками в защитном кожаном жилете, но без рубашки, извлек из печи огромный ковш и вылил расплавленное стекло, тягучее и раскаленное, в прямоугольный промасленный поддон длиной два фута. От него взвился дым. Мистер Нэш назвал поддон формой для стекольного литья, а рабочего — разливщиком.
— Великолепно! — Голос мистера Тиффани перекрыл рев печи. — Мы разработали новый метод обжига, который позволяет нам произвести один лист, отлитый из стекла более чем одного цвета, немножко перемешать смесь так, что различные слои стекла сольются вместе и дадут эффект мрамора. Вы понимаете, какие возможности это дает нам?
— Нарезать куски из одного многоцветного стекла, которые будут сочетаться друг с другом?
— Именно.
— Более того, — добавил мистер Нэш, — теперь мы можем регулировать прозрачность, цвет и поверхность, чтобы создавать оттенки в бесконечном разнообразии стекла. Мы уже приближаемся к пяти тысячам видов.
