Моя дорогая Клара!
Могу ли я называть вас так? Мысленно я уже несколько месяцев делаю это.
Как я вижу, вы являетесь истинным образцом независимой женщины, которая ведет самостоятельный образ жизни, имеет обширный опыт и наделена утонченным и приносящим глубокое удовлетворение призванием. Я уважаю вас за это, но обещаю, что со мной ваша жизнь будет более насыщена приключениями, нежели в вашем одиночестве.
Я был чрезвычайно занят. Именно это, и только это удерживало меня от того, чтобы денно и нощно не отходить от вашей двери. В среду вечером у меня была встреча с группой лиц, начинающих заниматься организацией «Гражданского союза» в поддержку правительственной реформы в интересах рядового гражданина. Там присутствовал магнат Дж. П. Морган. Я выступил с последней речью в 11:30. Затем вчера вечером состоялось заседание «Объединенных политических клубов», и все время с полудня до полуночи у меня было занято работой с ними. Бастующие работники по пошиву готовой одежды умирают с голоду. Я делаю все, что в моих силах, чтобы оказать им помощь, и уверен, что они победят. Запланировано мое выступление на другом массовом митинге в Большом зале «Союза Купера» в понедельник вечером. Там меня будет слушать множество прогрессивных деятелей левого уклона. Они просили меня выставить свою кандидатуру на выборы в Законодательное собрание штата, но время крайне неподходящее, если мы уедем в Мексику. (Я использую местоимение «мы», хотя вы еще не сказали «да», чтобы вы привыкли к этой мысли.) Если они хотят моего депутатства сейчас, то эта мысль не оставит их и через год или два, и тогда мне придется искать средства на проведение избирательной кампании. Так что, как я обещаю вам, жизнь со мной будет полна приключений.
Я занимаюсь изучением испанского языка.
О, милый Эдвин! Как стремительно летят его мысли. Лихорадочно стремительно. Это ослепляет меня.
Невзирая на мое восхищение его преданностью социальным проблемам, он достиг бы точно такого же результата, прислав всего-навсего только одну розу. Одну-единственную розу. Я оценила его умение удерживаться от искуса излишеств «позолоченного века», но более того я оценила размышления, которые навевает один-единственный цветок. Именно этот, не вполне распустившийся, пока еще не нес на себе печать преждевременного угасания, если только таковая не пряталась в венчике его закрученных лепестков. Из того, что мне теперь виделось, свернувшиеся лепестки сулили радость полной жизни, которая могла таить в себе необыкновенные приключения. Однако я жаждала превращать розы в стекло.
Мое двудольное сердце раскололось с грохочущим треском: и мистер Тиффани, и Эдвин требовали каждый свою половинку.
Я сидела на своей постели в одурении, крутя розу между большим и указательным пальцами, пока решение не пришло само собой. Я буду вынуждена уговорить мистера Тиффани изменить свою политику — если не для всех, то для меня. Если смогу убедить его счесть меня незаменимой. Если не смогу и если выйду замуж за Эдвина, то, возможно, буду жалеть и об этом своем втором жертвенном замужестве. В последующие месяцы я должна проявить такие блестящие способности, чтобы мистер Тиффани был готов позволить мне все, что угодно.
