Когда я на следующий день пришла на работу, то увидела сидящую на моем столе Вильгельмину.
— Я скоро выхожу замуж, — объявила она. — Так что, полагаю, это означает расставание с вами.
— Даже не хочу слышать об этом. Ты еще слишком молода. — Я жестом велела ей убраться, и она соскочила со стола.
— Мне восемнадцать. Самый подходящий возраст. Моя мать в Швеции вышла замуж еще раньше.
— Когда я приняла тебя на работу, ты утверждала, что тебе семнадцать, а это было три года назад!
Она уставилась прямо мне в глаза:
— Я соврала.
Мгновенное потрясение перешло в бешенство оттого, что меня обвели вокруг пальца.
— Значит, ты лгунья? Ты соврала и насчет подбитого глаза. Твоя мать засветила тебе, верно?
— Не имеет значения. Я хочу получить то, что мне причитается, чтобы можно было обставить комнату для нас.
— Для тебя и этого парня-мясника? Похоже, все серьезно.
— У него есть имя, миссис Дрисколл. Его зовут Нед Стеффенc, и он любит меня.
— А эта мастерская ничего не значит для тебя? Радость, доставляемая нашей работой? Это — неплохая жизнь, Вильгельмина, бесконечно лучше той, которая ожидает тебя… в другой роли. Ты — отличная наборщица, одна из лучших.
— Из меня выйдет отличная жена. Это решено. — Она подняла отколовшийся осколок янтарного стекла и прижала его к своему безымянному пальцу. — Можно взять его? Мистер Тиффани велел мне искать прекрасное.
— Возьми его! Возьми его! Может, это будет напоминать тебе о том, что ты бросила.
Я поразилась столь необдуманному решению. Живо представила узкие ступеньки, ведущие в тесную комнатушку, которую она будет делить с Недом, настоящая щель, зажатая грязными стенами без окон, где невозможно даже взмахнуть руками, лестница, которая заведет ее в жизненный тупик. Я настояла на том, чтобы получить ее адрес, хоть временный, а заодно и адрес ее тети, чтобы не потерять девушку из виду и посылать ей кое-что. Что я и сделала, отправив два комплекта полотенец с пожеланиями всего наилучшего.
Она ответила несколькими неделями спустя, поблагодарив меня и сообщив, что ее мяснику представилась возможность получить место бригадира на Чикагской бойне, так что свадьба на некоторое время откладывается. Я написала записку, что опять приму ее на работу, даже на короткий срок. Никакого ответа не последовало.
Угрюмый мистер Бейнбридж, дородный актер с дорогой накладкой из искусственных волос, которую он носил с непередаваемым шиком, написал пьесу, и большинство из постояльцев пансиона плюс Эдвин и Джордж собирались посмотреть, как он играет в ней.
— Какую же роль вы исполняете? — поинтересовался Эдвин, которого я пригласила на ужин.
Мистер Бейнбридж серьезно уставился на свой пирог с мясом.
— Бесшабашного молодого человека двадцати трех лет, очень комичного.
Это он-то? Мне пришлось приложить усилия, чтобы подавить смешок.
Раздался входной звонок, и Мерри извинилась и пошла открыть дверь. Она вернулась с бледным как полотно лицом.
— Клара, полицейский офицер О’Мэлли хочет поговорить с тобой.
Эдвин, Джордж и Бернард одновременно подняли головы.
Миссис Хэкли взмахнула вилкой:
— Видите? Я говорила тебе, мистер Хэкли. Моральные устои женщины, работающей на фабрике, в конце концов падают.
— Заткнись, Мэгги, — резко оборвал ее мистер Хэкли.
Я чувствовала, как все взоры последовали за мной через арку в гостиную. Ни одна чашка не стукнула по блюдцу. Приземистый белобрысый полицейский стоял, заложив руки за спину, вид у него был усталый и равнодушный.
— Добрый вечер. Это вы Клара?
— Да. Клара Дрисколл.
Он вынул из кармана письмо:
— Это ваш почерк?
— Да, это написала я. Могу ли я спросить, каким образом письмо попало к вам?
— Назовите полное имя получательницы.
— Вильгельмина Агнес Уильямсон. Она работала в «Тиффани глас энд декорейтинг кампани». Я была ее непосредственным начальником. — Недоброе предчувствие охватило меня. — Что случилось?
— Вы узнаёте это? — Полицейский вынул из кармана осколок янтарного стекла. Он был оправлен в ржавую проволоку, скрученную в форме перстня.
— Да. Я дала его ей. Скажите, что же случилось?
— Дорогая вещь?
— Нет. Всего-навсего стекло.
— Девушку нашли сегодня в Слепцовом переулке в Четвертом районе, около шести утра. Она корчилась в судорогах и стонала, не в состоянии произнести ни слова. Рядом валялся пузырек с этикеткой «Карболовая кислота». У нее в кармане обнаружили ваше письмо и этот кусок стекла. Она скончалась в больнице через час после того, как ее доставили туда.
Я бессильно опустилась на кушетку, исторгнув негромкий, но пронзительный крик. Эдвин и Джордж пулей влетели в гостиную и засуетились возле меня, поддерживая с обеих сторон, Бернард и Мерри беспомощно застыли рядом.
— Не угодно ли вам проследовать со мной, чтобы опознать тело?
Я согласилась, хотя эта мысль привела меня в оцепенение.
— Я поеду с вами, — вызвался Эдвин.
— Конверта не было, — пояснил офицер, — только адрес, написанный на письме. Вам известно, где она жила?
— Не могу сказать с полной уверенностью. У меня имеется три ее адреса.
— Захватите их с собой.
