Кларкенвельские рассказы полностью

Разговор этот происходил в библиотеке аббатства Бермондси, среди старинных, покрытых пылью веков пергаментных свитков и фолиантов на цепочках. Барристер Майлз Вавасур и монах Джолланд сидели рядом за длинным столом, перед ними лежал список «Expositio Apocalypseos» Примасия,[73] и они обсуждали его сетования на жадность и жестокосердие некоторых епископов второго века. Человек сторонний, случись ему увидеть этих совсем разных людей вместе, немало удивился бы тому, что законник столь высокого звания откинул с головы свой белый шелковый капюшон, чтобы без церемоний беседовать с рядовым монахом. Но Майлз Вавасур хорошо знал цену скромному бенедиктинцу. Джолланд, кладезь познаний, много лет трудился над комментарием к «Historia Ecclesiastica Brittaniarum et maxime gentis Anglorum» Беды[74] и считался величайшим знатоком ранней истории Англии и английской церкви. Однако, при всем уважении к учености монаха, Вавасур приехал к нему с иной целью — проверить, сколь крепка его вера, и узнать, распространяется ли она на все, что связано с его Богом. Подобно прочим членам общества «Доминус», Вавасур ничуть не верил в то, перед чем благоговел простой люд. Человек умный, любознательный, порывистый, он вдобавок, как истый законник, питал особое пристрастие к дебатам и острой полемике. Словно стремясь приоткрыть истинный характер барристера, природа наделила его крупным носом и большим ртом. Хотя в Бермондзи он приехал и для того, чтобы разузнать подробности некоторых чудес, связанных с историей аббатства Гластонбери, разговор пошел по иному руслу. В мире непременно будут происходить новые важные события, уверенно заявил монах.

Незадолго до этой встречи Джолланд услышал о странном случае, приключившемся совсем неподалеку, в Сатерке. Молодая пара, занимавшаяся пошивом башмаков, оставила в снятой ими лавке одномесячную дочку по имени Джоан де Эрлонд; пока девочка мирно спала в колыбельке, родители решили пройтись перед вечерней молитвой по торговой улице до моста, но по оплошности неплотно закрыли дверь в лавку. С улицы в дом забрел хряк и, хотя малышка была туго запеленута, нанес ей, как выразился Джолланд, «смертельный укус в правый висок». Вернувшись домой, мать ужаснулась, схватила ребенка на руки, но к полуночи девочка угасла. Ничего больше об этом происшествии монах не знал, однако оно заново разожгло в нем острый интерес к роли, которую играет в человеческой жизни рок. Суждено ли было тому хряку пожрать младенца? И не отмечены ли животные знаком того или иного небесного тела?

— Вообще говоря, даже если Венера соединилась с Юпитером, она все равно не могла противостоять злобе Марса на хряка. Однако же свод небесный продолжал вращение, и ребенок подпал под опасное влияние Сатурна, которое и предопределило его гибель. Во всяком случае, так утверждают многие.

— Подобные доводы годятся лишь для малых детей. — Вавасура явно раздражало, что ученый человек рассуждает о подобных пустяках. — Ты мне напоминаешь ясновидцев, что пытаются разглядеть будущее в тазу с водой, прочесть его на блестящем лезвии меча или с помощью ослиной лопатки.

— Я, господин законник, отношусь к этому совсем не так серьезно, как вам показалось. Я лишь строю предположения. Многие, однако, верят, что все на свете предначертано и предрешено, даже количество душ, которым уготовано райское блаженство.

Внезапно Вавасур молитвенно сложил руки и, подражая благочестивой пастве под водительством Эксмью, нараспев произнес:

— Я — над миром. В этом мире меня нет.

— Откуда вам известен этот кант?

Барристер рассмеялся, скрывая смущение.

— А, пустяки. Слыхал однажды в суде. Скажи-ка мне вот что, Джолланд. Как различить провидение и судьбу?

— Провидение управляет всем изменчивым сущим в соответствии с Божьим Промыслом. Судьба же есть некий план, по которому все переменчивое происходит во времени. Отправляемся мы, скажем, в паломничество в Кентербери. Сознавая, что наша цель — добраться до Кентербери, я навряд ли предвижу бесчисленные происшествия, которые могут случиться по дороге.

— Выходит, здесь нет Божьего Промысла, так? Но разве Богу не известно досконально, как мы пройдем сей путь? Ведь было же сказано, что человек грешит и становится грешником по воле Господа. Ибо грешник подчиняет свою волю воле Божией. Ежели человек ненавидит свой грех, ему достаточно лишь вспомнить, что изначально подтолкнул его к этому сам Господь. Верно?

— Не спорю, некоторые приходят именно к такому заключению, да только логика доказательства их подводит. Если все заранее предрешено, к чему тогда мучиться, какой путь выбрать в каждом конкретном случае?

— Тебе известно, что Генри Болингброк и шестьдесят его приверженцев высадились в Англии?

— Что мне до того?

— Он намерен убить Ричарда и захватить трон. Это неизбежно? Предопределено Господней волей?

— И да, и нет.

— А тем временем, в ожидании Божьего суда, страна будет тонуть в крови. И в этом весь смысл? Я только задаю вопрос.