– Я досконально изучил всю литературу Трех колесниц[412]. Мне приходилось часто слышать, будто в школе чань утверждают, что сердце – это и есть Будда, но по настоящему я не могу понять это.
– Сердце, которое не может понять, это именно оно и есть, и нет ничего другого, – сказал Мацзу.
– А какова же печать Сердца, что тайно было передана Патриархом, пришедшим с Запада? – вновь спросил Уъе.
– Уважаемый, – сказал Мацзу, – вы слишком затрудняете себя. Вам лучше сейчас уйти и придти в другой раз!
Когда Уъе направился к выходу Мацзу окликнул его: «Уважаемый!» (досл. «Великая Благодать!»). Уе повернул голову, а Мацзу спросил: «А это, что такое?»
В этот момент Уъе достиг просветления и поклонился. Мацзу же воскликнул: «Вот шельмец! Зачем ты кланяешься!?»[413]
Дэн Иньфэн[415] пришел к Мацзу попрощаться. Наставник спросил его:
– Куда направишься ты?
– Я иду к учителю Шитоу[416].
– Путь к Шитоу очень скользок (досл. «Шитоу» – «камень». «Путь по камням очень скользок» – А.М.).
– Со мной – мой посох, и лишь только мне встретятся театральные подмостки, я тотчас буду давать представление[417].
С этими словами он удалился. Придя к Шитоу, он сделал круг вокруг его места для медитации, стукнул своим посохом и спросил: «И в чем основной смысл этого?». Шитоу воскликнул: «О, Небо! О, Небо!». Иньфэн ничего не ответил, а вернувшись, рассказал об этом Мацзу. Мацзу же сказал: «Возвращайся обратно. Когда же он вновь вскричит «О, Небо! О, Небо», ты тотчас два раза вздохни с присвистом.
Иньфэн вернулся к Шитоу. Он проделал все, как и раньше, спросил, что все это значит, а Шитоу в ответ два раза вздохнул. Иньфэн опять ничего не ответил и, вернувшись, рассказал об этом Мацзу. Мацзу заявил: «Я же тебе говорил, что путь к Шитоу очень скользок».
Как-то раз, когда Иньфэн толкал тачку, Мацзу сидел на его пути, вытянув ноги. Иньфэн сказал:
– Учитель, прошу Вас, уберите ноги.
– То, что уже вытянуто, не может быть убрано – ответил Мацзу.
– То, что уже идет вперед, не может пойти назад, – сказал Иньфэн[418].
Он толкнул тачку и проехался по ногам Мацзу. С раненой ногой Мацзу вернулся в зал для наставлений, взял топор и сказал: «Пусть покажется тот, кто несколько мгновений назад ранил ногу старому монаху своей тачкой». Показался Иньфэн и подошел к Мацзу с вытянутой шеей. Мацзу отложил топор в сторону[419].
Когда настоятель Шицзю навестил Мацзу в первый раз, Мацзу спросил его:
– Откуда ты идешь?
– Я иду от [учителя] Уцзю[420].
– Какими словами наставлял тебя Уцзю последнее время?
– Сколько же человек пребывают в незнании! – ответил Шицзю[421].
– Давайте не будем говорить о незнании. А что Вы думаете о «молчаливой фразе»? – спросил Мацзу.
Шицзю сделал три шага вперед.
– У меня есть семь оплеух, которые я хотел бы влепить Уцзю. Не передадите ли Вы их ему? – спросил Мацзу.
– Преподобный, – ответил Шицзю, – если вы готовы принять их первыми, я готов быть вторым.
Затем он вернулся к Уцзю.
Как-то раз старший монах Лян пришел к Мацзу. Мацзу его спросил:
– О, старший монах, слышал я, что Вы можете прекрасно объяснить смысл сутр и шастр[422]. Правда ли это?
– Я вряд ли осмелюсь утверждать это.
– Какими же словами вы наставляете?
– Я наставляю Сердцем.
– Сердце подобно искусному мастеру, смысл – его помощнику. Так о чем рассуждать, комментируя сутры?!
Лян же продолжил говорить упрямым тоном:
– Если нельзя наставлять Сердцем, то разве пустота не наставляет нас?
– Да, именно пустота и наставляет, – ответил Мацзу.
Лян ничего не ответил и вышел. Когда он начал спускаться [по ступням зала], Мацзу окликнул его: «Старший монах!». Лян повернул голову, и в тот же момент испытал великое просветление. Он поклонился [Мацзу].
Мацзу же сказал: «И зачем кланяется этот глупый наставник?»
Лян вернулся в свой монастырь и сказал своим последователям: «Я думал, что в понимании тех сутр и шастр, в которых я наставлял вас, никто не сравнится со мной. Сегодня же, когда учитель Мацзу задал мне вопрос, все мастерство (гунфу) моей жизни растаяло как лед и рассыпалось как глиняный горшок!».
Затем он удалился в Западные горы[423] и следы его затерялись.
Когда монах Шуйлао из области Хунчжоу[424] первый раз пришел к Мацзу, то спросил его:
– В чем был смысл Его прихода с Запада?
– Поклонись! – потребовал Мацзу.
