Вероятно, реальная ситуация была еще более сложной, чем это может видеться из поверхностного прочтения источников, хотя на первый взгляд может показаться, что мы сталкиваемся лишь с еще одним разночтением. По-видимому, Наньюэ Хуайжан, выступивший в качестве первого и главного наставника Мацзу, отнюдь не являлась действительно значимой фигурой чань-буддизма и прямым последователем Хуэйнэна, и на этот факт неоднократно указывали исследователи истории Чань [См., например, 97, vol. 3, 12]. Не встречается его имя и в ранних версиях «Сутры Помоста Шестого патриарха». Представляется, что Наньюэ Хуайжан был специально «вставлен» как звено между Хуэйнэном и Мацзу, дабы привязать последнего к линии «истинной передачи» Чань и к школе Шестого патриарха. Эту линию прямого преемствования должны были подтвердить и ряд диалогов, где Мацзу явным образом признает свою вторичность относительно Хуэйнэна (см. диалог 28).
Наши сомнения в непосредственной связи между Хуайжаном и Мацзу косвенно подтверждает и анализ первой встречи между этими двумя людьми, связанный со знаменитой «полировкой камня». Примечательно, что мы не встречаем упоминаний об этой встрече ни в исторических хрониках Мацзу, ни самого Хуайжана. В других же источниках вся эта весьма примечательная и чисто «чаньская» история рассказана либо не полностью, либо с большими купюрами и искажениями. Например, «Записи из зала патриархов» упоминают лишь эпизод с полировкой камня, «Записи о передаче светильника» также вскользь говорят об этом же эпизоде и лишь прибавляют, что после такого наставления Мацзу обрел просветление и оставался вместе с учителем Хуайжаном еще десять лет [47, цз. 5, 240–241]. Возможно первоисточником для всех вариантов, оформившихся не раньше начала XI в., послужила рукопись «Цзунцзин лу» («Записи о зерцале школы»), написанные Яньшуем в 961 г., где и изложен первоначальный вариант этой истории, причем не столько в виде наставления, сколько в виде забавного анекдота [50, цз. 1, 418]
Реальная жизнь самого Наньюэ Хуайжана известна достаточно плохо. Можно лишь отметить, что он большую часть жизни провел как отшельник, обитая в горах, и скорее всего был учеником не Хуэйнэна, а какого-то другого последователя Пятого патриарха Хунжэня, и таким образом имел весьма косвенное отношение к самому Хуэйнэну [106, 36]. Однако такая история, будучи канонизированной, целиком бы разрушила ореол «истинности» Мацзу и многих последующих поколений его школы, а поэтому тщательно вымарывалась из всех исторических хроник.
Если мы внимательно проследим, в каких случаях упоминается сам Наньюэ Хуайжан, то без труда заметим, что все это – так или иначе истории, связанные с Мацзу и особенно с предсказанием Хуэйнэна относительно Мацзу, что тот станет одним из величайших патриархов Китая. Таким образом Наньюэ Хуайжану в истории Чань отведено небольшое, но крайне важное место – передать предсказание Хуэйнэна и тем самым утвердить «передачу светильника» именно Мацзу.
После десятилетнего обучения у Хуайжана Мацзу, как гласит его биография, покидает горы Наньюэ и поселяется в уезде Цзяньян, что в провинции Фуцзянь, на горе с символическим названием «След Будды» – Фоцзилин. Некоторые его биографии считают, что именно здесь одно время располагалась резиденция Мацзу, как патриарха новой школы, хотя это ничем и не подтверждено. Скорее всего Мацзу очень быстро покидает и это место, и уже в 743–744 годах он переселяется в провинцию Цзянси в область Линьчуань. Но и здесь он не задерживается, вновь переселяется на гору Лунгун в той же провинции, на территории современного уезда Ганьсян.
Горы Лунгун пользовались недоброй славой, и мало кто хотел селиться в этом месте. «Пещеры здесь были во множестве населены злыми духами. Ни у одного живого существа не хватало смелости приблизиться к ним, а тот же, кто все же рискнул сделать это, моментально бывал захвачен ими. Но лишь только [Мацзу] поселился здесь, некий дух, одетый в красные одежды и черную шапку, пришел поприветствовать его и заявил: «Я отдаю тебе эту территорию, чтобы она отныне стала чистым местом». Сказав это, он исчез, и с этого момента все хищные и ядовитые животные, что обитали здесь, стали ручными и послушными» [34, цз. 50, 766]. Таким образом Мацзу выступает уже как победитель духов, причем сам ритуал экзорсизма он совершил, как бы ничего не делая, в абсолютном недеянии, явив собой воплощение древнего идеала даосского мага, но еще в более высокой форме. В определенной мере эта легенда перекликается с преданием о третьем патриархе Чань Сэнцане – когда он скрывался от преследования в горах Хуаньгун, оттуда ушли все дикие звери.
Мацзу уже сопровождают ученики, например, когда он жил на горе Лунгун к нему присоединяется один из его будущих приемников Ситан Чжицзан [47, цз. 5, 93], либо одновременно с ним, либо несколько позже к нему приходят Байчжан Хуайхай [47, цз. 5, 87]
