Я говорил минут пять, разъясняя свою позицию, обличил Гаринду в порочащих ее связях, и пока говорил, получил согласие Вироны. Закончил тем, что назначил новым губернатором Вирону Штурбах, и на глазах всей колонии приказал вывести Гаринду из кабинета и через портальную площадку ее и ее любовника отправить на станцию. Это был путь позора, который пришлось пройти женщине, забывшей свой долг жены и опустившей этические нормы колонии ниже плинтуса. При ней любой мог сказать: «Что, Гаринде можно, а мне нельзя?»
Когда начинает рушиться мораль – начинает рушиться и государство, это уроки истории. Появляются разные философские течения, секты. Самые негодные и бесполезные люди, неспособные проявить себя в жизни, хотят занять лучшее место и начинают гнать волну национализма и поднимать как знамя свой язык, на котором они говорят. Все остальные становятся у них «не теми гражданами», они уже второй сорт. Подводят под свои взгляды идеологию. А все начинается с простой распущенности. И этого я допускать не хотел. Я не был ханжой, но блядей терпеть не мог. Не всяких, а неисправимых по жизни и по духу. Бывают люди как бляди, а бывают бляди как люди, так вот последних я понимал – не будь нужды, они бы этим делом не занимались. Но Гаринда была из первой категории. Для нее в первую очередь имели значение запретные удовольствия. За своих любовников она мать родную продаст. Ее ничему не научили прошлые неприятности. И мне пришлось ее убрать.
Эта ситуация заставила меня задуматься, что в управлении колонией много централизации. Без меня никто не смог сместить ее, и все терпели ее поведение, хотя я уже знал, что она разогнала из своего аппарата всех привлекательных женщин и нещадно гнобила тех, кто мог составить ей конкуренцию. Все ждали моего прибытия. Кто эти все? Вирона, Карл, которые должны были следить за процессами? Генри в том числе. Расплата Гаринду застала неожиданно для всех. Она еще не успела дойти до портальной площадки, как я получил известие, что любовник ее покинул.
– Гоните этого прохвоста прочь из колонии, – распорядился я и, дожидаясь Вирону и ее мужа, попросил принести мне пояс-антиграв и кофе.
Уже через двадцать минут пошли первые реакции колонистов. Больше половины из них одобрительно отнеслись к тому, что его милость снял с должности распутную губернаторшу. Особенно радовались замужние женщины: они встали грудью на защиту моих решений. Но были и те, кто поддержал губернатора. Что сказало мне о наличии тенденций расслоения в обществе. Я понимал, что без объединяющей идеологии построить прочное государство нельзя. Это или религиозный фанатизм, или идеология, основанная на успехе. А для этого нужно создать условия, при которых человек мог проявить себя и занять достойное место.
Когда-то я заочно учился в университете Марксизма-ленинизма. В качестве отступления скажу, что я учился там, чтобы не посещать занятия по политической подготовке и не конспектировать труды Леонида Ильича и классиков научного коммунизма. Уж больно это муторное и непонятное дело. Так вот, преподаватель, выпив с нами, с учениками-майорами, расслабился и стал говорить о причинах успехов США.
– Почему это сильная страна? – спросил он и закурил. – Потому что туда уехали протестанты, они хотели свободы и ее получили. А свобода дает человеку возможность найти свое место и процветать. Получив свободу, колонисты стали строить то, что они хотели, и построили. Это идеология «успеха». Страна предоставляет тебе все возможности, чтобы преуспеть. Работай, предпринимай… А когда они построили мощную страну, у них появилась идеология «превосходства». Мы самые могучие и самые правильные, а значит, надо наш образ жизни передать другим. Как? Просто, – ответил он, – силой и влиянием. – Он еще выпил коньячку, затушил сигарету и закончил: – А это начало их конца.
– А разве идеология марксизма-ленинизма неправильная, не самая передовая идеология? – наивно спросил кто-то из офицеров. На что полковник ответил:
– А это уже совсем другая песня, товарищи.
Я понял, колонии нужна «своя песня». Только где ее взять?
Пока я размышлял об идеологии, появились Вирона, Карл и Генри.
– Садитесь где хотите, – встретил их я. – И расскажите, почему не убрали Гаринду без моего участия?
Первым ответил Генри, у него всегда был готов нужный ответ.
– Она поставлена на эту должность вашим указом, хозяин, никто не осмелится его нарушить, мидера Гаринда этим пользовалась.
– Ладно, – вынужден был согласиться я. – А почему мне не сообщили?
– Потому что она не представляла опасности, на которую нужно было срочно реагировать.
– И как бы вы поступили в случае острой опасности без меня? – спросил я.
И Генри ответил:
– С ней произошел бы несчастный случай.
Я открыл рот и посмотрел на него. Помолчал, закрыл рот и спросил:
– А по-другому нельзя реагировать?
– Можно, если будут обозначены принципы, по которым можно определять, достоин человек своего места или нет. И у совета будет власть назначать губернатора. То, что мидера Гаринда спала с юными любовниками, не мешало ей управлять колонией.
