– Как ты видишь, она замерзла. Ее надо отогреть, – произнес я и снял с Торы сапоги, затем разрезал кинжалом платье.
Подошла Чернушка и поморщилась:
– Фу, как она воняет. Что с ней?
– Не знаю, она очень замерзла.
Я уже раздел Тору и перенес ее в бассейн, где посадил на дно и сел рядом. На ограждение бассейна сели мои невесты. Стали с интересом рассматривать пушистое тело Торы.
– Ты ревнуешь? – спросила Чернушка Гангу. Та посмотрела на Тору, потом на меня и неопределенно пожала плечами:
– Наверное, нет, она же тоже будет женой. Наверное, просто не привыкла к ней.
– Пошли, поможем ей, – произнесла Чернушка и, спустившись в бассейн, стала руками растирать тело эльфарки. Ганга тоже спустилась в бассейн, но села рядом со мной, не приближаясь к Торе. Тора открыла глаза и огляделась.
– Где я? – прошептала она.
– Ты в безопасности, Тора, – произнесла Чернушка. – Что с тобой случилось?
– Мы бежали из столицы, – ответила Тора и наконец увидела себя голой в бассейне. Сжалась, прикрывшись руками.
– Ты стесняешься? – спросила Ганга. – Нашла что прятать. Под твоим пухом и так ничего не видно. Кроме того, ты же имела близость с нашим мужем, и ты будешь ему женой. А не станешь – мы с Чернушкой тебя убьем, как неверную жену. Запомни это. Твои горы тебя не спрячут.
Тора некоторое время растерянно осматривалась, затем ее отпустило.
– Я никуда не денусь, – произнесла она.
– Тогда иди в постель, – приказала Ганга, и мне пришлось поднять Тору на руки и вытащить из бассейна.
Укутав ее простыней, я отнес ее на кровать. Ганга и Чернушка переглянулись и ушли на балкон. Уходя, Ганга кинула на меня красноречивый взгляд, и в голове прозвучал ее голос:
– Покажи ей свою власть над ней…
Каррера была в ярости: покупателей на ее товар почти не было, а помощник шерифа пришел и предупредил, что цены на охрану повысились. А этот хиляк, которого она купила у Красотки, оказался совсем не тем, на что она рассчитывала. Он не проявлял инициативы, не благодарил ее за кров и еду, а лишь сидел в лавке и смотрел в угол, как будто его ничто не интересовало. Да, он был «чистым», только что прилетел, а она таких любила. Но он так и не стал для нее любовником – лишь ел и спал, а теперь вот еще и пялился в угол.
«Продам его на арену», – решила она и вышла из лавки, оставив его одного и заперев дверь. Она направилась к распорядителю арены, Волосатому Жирде, толстому здоровяку с большими шрамами по всему лицу, заросшему черными густыми волосами.
– Сколько он продержится? – спросил Жирдя, скрестив волосатые руки на груди и недоверчиво скривившись.
– Думаю, все четыре боя, – ответила Каррера, пытаясь скрыть волнение.
Жирдя недоверчиво скривился:
– Я знаю тебя, Каррера. Если бы он был хорошим любовником, ты бы отдала его через месяц. Но ты продаешь его меньше чем через неделю после прибытия колонистов. Он сдохнет сразу же.
– Не смотрите на его худобу, господин Жирдя. Он сильный и ловкий, просто не любит баб.
– Да-а-а! – рассмеялся Жирдя. – Он, поди, имеет другие приоритеты? Ну, ты попала, мать. Ладно, если он продержится два боя, я дам за него пять серебряных монет. За один бой – одну серебрушку. Но если он продержится три или четыре боя, то ты получишь двадцать. Только смотри, народ будет ставить не на него.
– Я это поняла, – довольно улыбнулась женщина. – Я пойду к Вейче и позову его разобраться с моим сожителем.
Она вышла из лавки и направилась к местному кабаку, где нашла помощника шерифа, Вейчу. Тот пил пиво и скучал, глядя на посетителей. Каррера сунула ему в руку серебряную монету и рассказала о своем плане.
– Это какого? – удивился Вейча.
– Его мне сплавила на неделю новенькая, боевитая бабенка, погоняло Красотка. Из новоприбывших.
– Знаю ее, – усмехнулся Вейча. – Значит, она продала тебе красномордого?
– Нет, хилого, худого сморчка.
– Продала на неделю, но он и дня не отработал как следует. Хитрый, что ли?
– Он самый, господин Вейч.
– Ладно, пошли, посмотрим на него и поговорим с ним.
Штифтан сидел в темноте и смотрел в угол. Когда дверь лавки открылась, он даже не повернул головы.
– Вот он, тунеядец, господин Вейча, я хочу его выгнать, но он мне должен за еду и кров двадцать серебряных монет, – сказала Каррера, указывая на Штифтана.
Вейча остановился у входа, загородив свет, и произнес:
– Эй, крыса, ты слышал, какое обвинение тебе выдвинула честная торговка?
Штифтан посмотрел на него и ответил:
– Слышал.
– Ну, если слышал, то плати и уходи.
– У меня ничего нет.
– У тебя есть твои одежда и обувь. Раздевайся.
– Не буду.
– Тогда отработаешь долг на арене. Она выставляет тебя как бойца. Вставай и иди за мной. Будешь спорить или сопротивляться – мои парни отделают тебя дубинами.
Штифтан в душе обрадовался тому, что сможет покинуть эту лавку и омерзительную похотливую бабу, которая воняла, как старые рыбные консервы. Он встал, сложил руки за спиной и направился к выходу. У дверей, отстранившись, его пропустил Вейча.
– Следуй за мной, крыса. На арене будешь Дохляком, – сказал он.
