— Обижаешь, дружище. У меня, между прочим, приличные апартаменты. Как раз неподалеку от кордегардии загуанете[101], благодаря чему я в курсе всех передвижений королевских особ. Я отправляю отчет каждый месяц, день в день.
— Не хотел обидеть тебя, старина. Просто все это время мы с Женевьевой очень за тебя беспокоились, потому что твоих следов нигде не мог отыскать даже Мануэль. А с обратной почтой о тебе не было ни намека.
— Точно так же, как о тебе и о ней, хотя Женевьева, я думаю, тоже не пропустила ни одного курьера. Это ведь главное правило: никто ни слова не говорит о других.
— Ага, смотри-ка! — Хуан встал, спрятавшись за колонну. — Похоже, нашей девочке теперь станет полегче дышать в этом вертепе, кардинал изволит увозить свою сестру.
«Нашей девочке»! Сердце Педро горестно заныло. О, чтобы он не отдал, чтобы услышать хотя бы из уст Хуана «твоей»!
Он тоже поднялся и прильнул к колонне, откуда было хорошо видно внутреннее крыльцо дворца, и увидел, как графиня Чинчон медленно спускается со ступеней в сопровождении кардинала. Даже издалека было заметно, что она не в себе.
— Бедняжка, да она в полуобмороке! Видно, там действительно жарко, — озабоченно заметил Педро. — Как-то там наша Женевьева?
— Я уже сказал тебе, что теперь ей будет полегче, — хладнокровно отозвался Хуан, не любивший ничего повторять дважды и считавшей это непростительной потерей времени.
Однако на этот раз непогрешимый воин ошибся. Кардинал, против всяких ожиданий, не доставил Клаудии никаких неприятностей — скорее наоборот, ей было любопытно не только посмотреть на него, но и послушать, о чем он говорит. И внимательное наблюдение ясно дало ей понять, что Вальябрига по-прежнему влюблен в нее со всем пылом человека, не привыкшего к отказам, а посему, стоит только правильно повести себя, как он превратится из лютого врага в самого преданного друга. А главное, будучи кардиналом и архиепископом Толедским, то есть фактически первым церковным чином Испании, он не может претендовать на официальное бракосочетание. Предложить же просто любовную связь знатной иностранке, дочери французского министра он не осмелится. Бедная девочка в ослеплении своего чувства к Годою и, не сомневаясь в его ответной любви, совершенно не подумала о том, в каком качестве была приведена на этот вечер, а потому наивно полагала, что могла бы ограничиться в этом направлении всего лишь простым флиртом.
В этом смысле ее гораздо больше беспокоил принц Астурийский. Он являлся наследником престола и не привык ограничивать себя ни в чем, особенно в том, что касалось женщин. К тому же, он вызывал у нее такое отвращение, что Клаудиа чрезвычайно боялась не только его возможной настойчивости, но даже простых знаков внимания с его стороны. И все же даже не принца более всего опасалась сейчас Клаудиа. Гораздо сильнее расстраивало и портило очарование ее первого светского раута присутствие Пепы Тудо. Несмотря на то, что внутренне девушка была уже готова к подобной встрече, ей не стало от этого легче. Заранее придумав, как вести себя с этой дамой в случае их неожиданного столкновения, Клаудиа сразу же перешла в наступление, стремясь обезоружить самую опасную свою соперницу полным признанием ее превосходства. Однако она не учла ни низкого происхождения Пепы, ни ее тайной ненависти, которую вообще трудно себе представить девушке, переживающей свой первый настоящий роман. Пепа действительно любила своего хабладора, давно научившись закрывать глаза не только на его связь с королевой, которую вообще считала едва ли не государственным долгом, но и на его дежурные влюбленности. Но связь с молоденькой девочкой, тем более, почти годящейся ей в дочери, очень насторожила ее. Может быть, своим косным, но восприимчивым умом крестьянки она даже поняла, что Мануэль изменился в общении с этой девочкой — и изменился в лучшую сторону. И это не просто не понравилось Пепе, а испугало ее, и потому она решила никоим образом не церемониться с наглой, неизвестно откуда появившейся девчонкой, и после нескольких дежурных любезностей откровенно заявила, как заявляла когда-то своим товаркам в Кастуэре под Бадахосом:
— Знаешь что, моя милая, я тебе вот что скажу: ты особо не обольщайся. Так просто я тебе Мануэля не отдам. Ты пока еще слишком мала, чтобы тягаться со мной. Так что мой тебе добрый совет: пока еще не поздно, найди-ка себе при дворе кого-нибудь другого. Что далеко ходить: вон, хотя бы принца Фердинанда, — с усмешкой добавила она. — Он так на тебя смотрит, что долго трудиться не придется.
— Ах, графиня, спасибо за откровенность, — с легким вздохом ответила Клаудиа. — Только вы гораздо опытнее меня, а потому и принца Астурийского вам соблазнить гораздо легче. Стоит вам только поманить его пальчиком, как он тут же упадет к вашим ногам.
— А ты останешься с Мануэлем? — рассмеялась Пепа. — Ну, уж нет, милая. Я лучше расскажу ему, что ты и в самом деле беглая монашка, которая скрывается здесь под чужим именем, и он сразу же перепугается и прогонит тебя вон.
