Торжество ее сразу увяло. Клаудиа стиснула губы, провела рукой по лицу, словно заставляя себя прогнать недавнее ликование и, собравшись с духом, быстро проследовала в уже знакомые залы. Но там тоже оказалось пустынно и тихо. И тут, пройдя еще немного, она неожиданно наткнулась в маленькой малиновой гостиной на одиноко скучающего принца Астурийского.
— Вы изволили секретничать слишком долго, мадмуазель — все уже разъехались, — с улыбкой и легким полупоклоном сообщил он.
— И герцогиня Осуна?
— Да, мадмуазель, — все с той же сладкой улыбкой ответил Фердинанд. — Прощаясь с герцогиней Альбой, она чрезвычайно благодарила ее за вечер, и, в частности, за то, что имела счастье увидеть вас в добром здравии и полном благополучии. А на прощание попросила и впредь выказывать вам самое дружеское расположение и заботу.
— А…
— Вы хотите спросить, мадмуазель, где дон Мануэль? — Принц поднялся и, подойдя почти вплотную к Клаудии, взял ее руку и прижался к ней губами. Девушка, не смея отнять руки, стояла, едва дыша и стараясь не смотреть на напомаженный черный затылок. Губы принца, казалось, прожигали тонкую лайку перчатки. Наконец он оторвался, но руки ее так и не выпустил. — Герцогиня Альба, как всегда, весьма своеобразно восприняла просьбу герцогини Осуны позаботиться о вас. — Принц Астурийский опять сделал большую паузу и нехорошо улыбнулся, показав желтые лошадиные зубы, после чего сладострастно продолжил: — Она затащила вашего покровителя к себе в постель. Они наслаждаются там, в недоделанном алькове. И Альба, без сомнения, внушает нашему премьер-министру, чтобы он поосторожнее вел себя с беглыми монашками.
Клаудиа заставила себя не покраснеть, не побледнеть и даже не прикусить губу. Проклятый дворец! Предчувствие не обмануло ее…
— И даже вы, Ваше Высочество, поверили в этот вздор, — спокойно сказала она, изо всех сил стараясь не улыбаться. Клаудиа всегда была примерной ученицей и потому теперь твердо держалась однажды выученного урока — ни в коем случае не улыбаться тому, кого не желаешь покорить.
Как-то раз дон Гаспаро отвел ее в сторону и очень серьезно спросил:
— А знаете ли вы о том, что необычайно, божественно красивы?
— Да, мне что-то говорили об этом, — растерявшись, ответила она тогда.
— Я вижу, вы не совсем меня поняли, — продолжил дон Гаспаро. — Вы необычайно красивы, то есть ваша красота практически безупречна, и это — страшно.
— Но почему? — растерялась девушка еще больше.
— Я думаю, вы поймете это со временем и сами. Пока же примите один добрый совет. Старайтесь как можно меньше улыбаться… мужчинам. Ибо улыбка является поощрением. — Затем, несколько мгновений молча разглядывавший Клаудиу герцог, добавил: — Мария Стюарт была не столь красива как вы, но погубила своей улыбкой многих…
Воспоминание о доне Гаспаро придало девушке сил. «Только не улыбаться, не плакать и не делать никаких экстраординарных жестов», — подумала она. Ее теперь может спасти одно безразличие.
— Бросьте, мадмуазель, это не вздор. Мой кузен Вальябрига высказался достаточно ясно. Но этот жеребец явно влюблен в вас и потому пока не спускает с цепи свою свору. Что ж… я его понимаю: в вас и в самом деле нельзя не влюбиться. Но вы не бойтесь, божественная Женевьева, кажется, я верно запомнил ваше имя? Я вас не выдам, даже несмотря на то, что все и так уже знают — вы и есть та самая беглая сестра Анна. — И, вдруг не выдержав серьезности тона, принц Астурийский по-мальчишески хихикнул: — Святая.
— Как вы любезны, Ваше Высочество. Я просто очарована вашей галантностью. Несомненно, вы отлично танцуете, а я так мечтала потанцевать в этот вечер. Давайте же поможем моему маленькому горю.
— Эй, музыканты! — сразу же оживился Фердинанд и за руку, которую так до сих пор и не выпускал, вывел Клаудиу прямо на середину смежного с гостиной пустого зала, который, по словам Альбы, намеревался расписать Гойя.
Откуда ни возьмись в зале и впрямь появились музыканты, и ночную пустоту дворца наполнили звуки менуэта. Как ни странно Фердинанд действительно хорошо танцевал, и в то время, пока одинокая странная пара молодых людей грациозно выделывала в пустом зале причудливые фигуры танца, другая пара, но людей уже не столь молодых, и в самом деле предавалась страсти в алькове герцогини Альбы. Дон Мануэль не смог устоять перед капризом женщины, каждый волосок на теле которой вызывал у него желание…
— Странно, все гости уже разъехались, а за нами даже не посылали. Чем ты это объяснишь, старина? — стараясь не показать своего беспокойства, обратился к Педро Хуан.
Педро поднял глаза к черному небу и заставил себя отрешиться от любых эмоций.
— Насколько я понимаю, Фердинанд с Альбой — пара невозможная, — начал вслух размышлять он. — Значит, либо они остались на ночной ужин вчетвером, либо… — тут Педро замолчал, не решаясь произнести вслух того, о чем даже помыслить, казалось, был не в силах.
