— Прошу прощения, но я вынуждена вас покинуть, — сладким голосом произнесла она. — Союзники приносят нам столько хлопот. Донья Реститута, — довольно громко приказала она пожилой обергофмейстерине, — передайте, пожалуйста, генералиссимусу Годою мою просьбу срочно явиться ко мне на аудиенцию в кабинет. И прошу меня не сопровождать, — с этими словами Мария Луиза величественно удалилась, а общество тут же оживилось и пришло в движение.
Однако Мануэль не спешил никого и никуда сопровождать, а так и продолжал стоять, опираясь на спинку стула Клаудии и обмениваясь легкими репликами с остальными дамами и гостями. Клаудиа сидела ни жива, ни мертва. Так вот он какой на самом деле — этот дон Мануэль Годой, королевский гвардеец, герцог Алькудия, Князь мира, любовник испанской королевы! Впрочем, разве не таким и представлялся он в ее детских мечтах: высокий, смелый, горячий?.. Неужели воображение не обмануло ее? И неужели она ему небезразлична? Девушка смешалась, снова залившись краской, но тайный ток, продолжавший бежать меж нею и стоявшим за ее спиной мужчиной, говорил именно об этом и не мог обманывать. Клаудиа уже давно научилась различать ту горячую волну чувства, которая всегда шла от Педро, но впервые в жизни эта волна подняла ответный вал.
— Дон Мануэль, Их Католическое Величество королева Мария Луиза ждет вас в кабинете, — механически отчеканила обергофмейстерина, и лицо ее едва ли не искривилось от столь вопиющего нарушения этикета.
Мануэль беспечно махнул рукой.
— Дела с союзниками решаются не в кабинете ее величества, а на полях Италии. Ах, ваше сиятельство, — неожиданно обратился он к герцогине Осунской, — что же вы не представите мне вашу новую протеже? Насколько я слышал, она — француженка.
— Сеньора,
— В таком случае позвольте на прощание хотя бы развеселить вас, — ничуть не смутился герцог Алькудиа. — Я, кажется, сегодня в голосе. — И, не обращая больше ни на что внимания, он взял у одного из музыкантов гитару. На сей раз он запел шутливую сегидилью, и Клаудиа невольно задержалась, слушая дерзкие простые слова:
При этом величественный герцог прошелся по зале, легко выделывая сложные па и даже выдав несколько особо изощренных коленец. Все присутствующие были поражены невероятно и радостно хлопали в ладоши, только Осуна, без всякого восхищения смотревшая на ловкого танцора, молча взяла застывшую Клаудиу за руку и, едва не насильно, вывела девушку из покоев королевы.
— Паяц! — бросила она уже на лестнице. — Несчастная страна, несчастный народ!
В полутьме кареты она села рядом с Клаудией.
— Что, хорош?
— О ком вы, донья Мария Хосефа?
— Не надо притворяться, вам это не идет. Я просто хотела рассказать вам о том, что уже, вероятно, сейчас происходит во дворце. Наш певец заходит в кабинет королевы, бросает на пол шпагу и камзол и с облегчением разваливается в кресле. Ее величество тут же начинает мурлыкать, вытаскивает из прически ту самую алмазную розу, которую ты только что видела, и прицеливается ею. Он только улыбается. Тогда она срывает с него пудреный парик, взъерошивает волосы и, словно камеристка, спрашивает какую-нибудь пошлость, вроде: «Ну, как я тебе сегодня нравлюсь?» Он снова молчит. Тогда она садится к нему на колени, при этом сунув розу в карман его жилетки. И тогда… — но тут герцогиня вдруг замолчала и только через несколько мгновений продолжила. — Поверьте, я рассказываю вам это только для того, чтобы вы не обманывались на его счет; этими своими ясными глазами и лишь кажущейся простотой он свел с ума не одну головку.
Клаудиа слушала свою покровительницу, покорно опустив глаза. Но майский вечер благоухал вокруг так пьяно и пряно, что слова герцогини, произнесенные увядшими сухими губами, не достигали ее сознания. И этой ночью перед тем, как заснуть, она в первый раз не вспоминала ни отца, ни мать, ни будто бы рожденного брата. На этот раз перед ее мысленным взором безраздельно сияли только ясные голубые глаза Годоя…
