– Держи язык за зубами, – зло говорит Оливер рыжему. – А то одним ударом я тебя вырублю. Понял меня? Я не из армии спасения, и сочувствия от меня не дождёшься. Таких, как ты, маменькиных сыночков я с детства не переваривал.
– Да просто ты тоже завидуешь, как все всегда мне завидовали. Тебя, наверное, недолюбили родители, – обиженно говорит рыжий, превратившись в скромную овцу, как будто не он пять минут назад бесновался и откусывал мясо от живого человека, словно дикий зверь.
– Нет, не завидую. Совсем не завидую. Тут нечему завидовать. Могу лишь сострадать твоему горю, – Оливер в упор смотрит на рыжего.
– Ну, вот и всё, – говорит София. – Как ты? – она поднимает голову Сандры, которая всё ещё вздрагивает и плачет, вся пронизанная страхом.
– Не знаю, – девушка мотает головой. – Плохо. Очень плохо. Хуже не бывает. Я уже готова умереть.
– Так-так-так! – словно из поднебесья звучит раскатистый голос с внезапно включенных экранов. – Наконец-то страсти разгораются! Я что-то упустил? Ну, ничего, посмотрю на записи.
Отношение к Максу складывается двоякое. С одной стороны, все его боятся, с другой стороны, только он может отключить взбесившего участника группы. Хотя, вероятнее всего, он не станет этого делать, ему это как раз на руку. Есть подозрение, что он просто ждёт, когда все в комнате дойдут до такой степени отчаяния и злости, чтобы перегрызть друг друга. В этой маленькой, ограниченной в пространстве группе, кусочке коллективного бессознательного должен выжить лишь тот, кто глубже других осознаёт свои личные подсознательные процессы. А может быть, и наоборот. Большая масса поглотит всех по очереди.
А в это время в Нью-Йорке, с другой стороны планеты, в институте, куда Оливер завёз образцы склеенных медуз, профессор Флюгель на трёх ногах ковыляет в лабораторию. У него не выходит из головы ночной звонок с Микзы и эта симпатичная девушка с просьбой сообщить о результатах. Навстречу ему попадаются такие же трёхногие, иногда четырёхногие и ни одного двуногого. Скоро нормальные люди будут занесены в книгу рекордов Гиннеса, как редкий представитель некогда жившего и уцелевшего гомо сапиенс.
Практически все склеились и срослись, одиночек почти не осталось. Даже слово «одинокий» звучит как «прокажённый». Хотя где-то в глубине души склеенные завидуют одиночкам, их свободе и уникальности, но боятся в этом признаться даже себе, и зависть остаётся на глубинном уровне подсознания, лишая возможности действовать и изменить что-то в своей жизни. Ведь так приятно оставаться в своей зоне комфорта. Пусть и будучи склеенными. Какая разница? Раньше были не буквально склеены. Пусть теперь лишены некоторых радостей и удовольствий, зато вместе и никто никуда уже не денется. Это наполняет спокойствием, умиротворением и какой-то иллюзией определённости. Наконец-то человек достиг своей цели – полного единения. В окружающем мире всё чётко и понятно, никаких сюрпризов. Склеенные постепенно врастают друг в друга. Это уже известно. И никто от этого не умирает, если не мешать процессу вживления и не вмешиваться в природу, в естественное развитие. Эволюция. Так люди привыкают к своему новому положению. А в социуме возникают новые услуги для сросшихся людей. Наступает период затишья. Затишья перед бурей.
Профессор Флюгель заходит в лабораторию, направляется к аквариуму с медузами. Мониторы регистрируют его приближение и направляют свет на нужный объект. Медузы лежат на дне и едва шевелятся. Флюгель направляет слабый луч лазера на них. Они становятся активнее и красиво перебирают щупальцами.
– Особи развиваются стабильно. Процесс вживления друг в друга идёт. Медленно, но идёт. Со времени, как их к нам доставили, они вросли друг в друга наполовину. И очень уверенно себя чувствуют, – сообщил робот, встроенный в систему наблюдений.
– Что необычного отметили?
– Пока ничего. Я планирую попробовать их разделить и посмотреть на их реакцию.
– Начинайте. Я как раз посмотрю, – распоряжается Флюгель.
– Спасибо, – благодарит система и начинает уверенными движениями операцию разделения.
