— Я не хочу ничего знать! — прерываю я испуганно, наблюдая, как Нона крутит в руках эту дрянь, ласково гладит её, как химеру. — Ты обещала, что больше не будешь пытаться найти вещи тальпов!
— Это не представляет угрозы, не бойся, — обещает подруга, приподнимая руку, но я отступаю ещё дальше. — Это не всё, что я сделала, — разочарованно произносит она, глядя на меня задумчиво и… виновато. — Я хотела бы рассказать всё… — она осекается, будто запрещая себе самой продолжать, а договаривает только спустя несколько минут: — Прости, что всё испортила. Я не намеренно. Вы с Фортунатом будете отличной парой.
Только после этих слов я понимаю, что Нона говорит о том, что испортила лучший момент моей жизни. Собираюсь с мыслями, чтобы ответить, но подруга вдруг хватает меня свободной рукой за плечо так крепко, что я не могу отпрянуть и вынуждена с опаской смотреть на полупрозрачную ленту в её ладони.
— Они уже здесь.
— Кто? — шепчу я.
Девушка открывает рот, чтобы ответить, но мы обе замираем, когда чувствуем движение. Поворачиваемся и видим, как из-за гор показывается группа эдемов. Всё, что я успеваю заметить: все они, даже женщины, одеты в рубашки и штаны, у ближних строгие, едва ли не злые, лица, а глаза расширяются при виде нас.
Впереди эдемов ступает Аврея. Она одета, как и её спутники, так, словно собралась в поход; её ярко-красные волосы развеваются на ветру, а глаза горят сердитым пламенем.
Я сглатываю, чувствуя, как горло пересыхает.
— Опоздала, — выдыхает рядом Нона, и в её голосе я слышу настоящий ужас.
— Давай просто успокоимся и поговорим. — Чтобы произнести эту фразу, мне приходится сглотнуть ещё дважды. Каждый звук даётся с трудом. — Я уверена, что можно найти решение…
Нона неожиданно толкает меня, и я едва не падаю в камыш. Здесь он самый высокий, и мы скрываемся от взглядов ближних.
— Нет никакого решения, — шепчет подруга, прячась среди камыша. — Даже Народный суд покажется мне милосердием.
Я не успеваю спросить, почему она так говорит, как вижу, что плечи Ноны заметно напрягаются.
— Фантом, — шепчет она, видимо, чувствуя привычный холодок по спине перед тем, как появится образ человека.
Секунды идут, но девушка не поворачивается, не позволяя показаться лиловому полупрозрачному фантому.
— Почему? — только и могу я произнести. Нона не отвечает на вопрос.
Среди камыша мне тесно, а ему нельзя вредить, потому что, если моя чувствительность не дала сбой, то это не пустышки, а полные энергии и жизненных соков стебли, и я стараюсь не двигаться, чтобы ненароком их не сломать.
— Я сделала нечто ужасное, — шепчет Нона поспешно, — но я никому не навредила, честное слово. — В её глазах отражаются страх и снова… вина. — Послушай, Габи, что бы они тебе не говорили, не верь. Я не могла тебе сказать. Просто не хотела, чтобы ты несла ответственность за мои ошибки. Вот и всё.
— Кто — они? — спрашиваю я. — Какие ошибки? Ты меня пугаешь …
У меня начинают дрожать руки, дышать становится трудно.
— Просто скажи, что произошло, — прошу я и распознаю отчаяние в собственном голосе.
Подруга смотрит на меня с сожалением и тоской, словно это всё, в чём она нуждается, — это так и поступить.
— Я не могу, — выдыхает девушка. — Времени почти нет. Чтобы добраться до нас, потребуется ещё несколько минут. Я должна идти.
Но она не сводит с меня взгляда. В голосе я различаю холодный расчёт, а от её слов по телу как будто ползёт ожившая грязь. Она скользит по коже и забирается мне прямо в рот, образуя в горле земляной ком со вкусом прелой травы и пепла, не давая не то, что говорить — даже дышать!
Вдруг за спиной Ноны возникает фантом: лиловый полупрозрачный образ нашего третьего авгура — Гилара…
Почувствовав взгляд, девушка оборачивается, и сталкивается с ним взглядом. Фантом передает внешность, запахи и даже ощущение человека, и мы неловко смотрим на Гилара, а он — на нас.
— Как так получилось? — глаза Ноны становятся огромными от шока. — Как такое возможно?!
Фантом может появиться только там, где его знают и, если не ждут, то хотя бы не прогоняют. Это главное условие.
Когда Нона почувствовала чужое присутствие, то не просто проигнорировала его, но не позволила появиться. Однако фантом авгура всё равно возник перед нами…
— То есть моё согласие необязательно, — громко произносит моя подруга надтреснутым от обиды и шока голосом. — Вот как.
Вдруг она с силой взмахивает рукой, явно прикладывая к этому внешнему жесту ещё и внутреннюю силу, потому что образ Гилара разрывается и постепенно тает в воздухе.
Я прикрываю рот, сдерживая возглас. Она разрушила фантом авгура! Не просто эдема, но одного из наших старейшин…
— Нона, что ты…
— Чёрта с два они меня поймают! — почти рычит Нона, пугая меня сменой настроения.
Пользоваться ругательствами — это уже оскорбление для природы, но подруга выбрала даже не «высохшую листву», «какого жёлудя» или «кора треснувшая». В минуту отчаяния она использовала тальповскую брань. Нелепо, что в таких обстоятельствах в моей голове прокручиваются подобные мысли, но осознание, что Нона даже ругается не по-эдемовски что-то ломает во мне…
