— И как это происходит? — сглотнув, произношу наконец я.
— Мысленно, — отвечает она. — Сознание работает до тех пор, пока рана не затягивается.
Она надо мной издевается?..
Я даже не пытаюсь скрыть недоверие в моём взгляде.
А потом на меня обрушивается настоящий шок.
Мой голос звучит совсем тихо, когда я с трудом произношу:
— Кто ты такая?
В этот момент в динамике над нами раздаётся гудящий голос генерала Бронсона:
— Я знал, что эта работёнка для тебя, Дэннис. Поздравляю, с первой задачей ты справился.
ГЛАВА 15 (ДЭННИС). ОКТАРИНОВЫЙ ЦВЕТ
«Ты можешь… показать мне то, что… носишь на груди?»
«Иоланто, что с твоим телом?»
«Тело просто исцеляется. Мысленно. Сознание работает до тех пор, пока рана не затягивается».
«Поздравляю, с первой задачей ты справился»…
«Я проиграл».
Мой внутренний голос повторяет это вновь и вновь, как одержимый. Он лучше моего знает: для меня любые совместные с генералом «проекты» — это билет в один конец.
Слишком много голосов в моём сознании. Когда я открываю дверь, то слышу ещё один — в реальности. Он принадлежит Сьерре:
— Почему ты это всё просто не прекратил?! Почему ты не…
При виде меня майор замолкает на полуслове. Я делаю глубокий вдох, когда наши взгляды встречаются, а потом поворачиваюсь к генералу: он сидит перед экраном и широко улыбается, отчего омерзительно искажается его лицо.
— Что скажешь? — воодушевлённо спрашивает он, жестом указывая на стул, и мне приходится сесть рядом.
— Вначале реакция мозга была стандартной, — говорю я, — но потом активизировались и миндалевидное тело, и префронтальная кора, даже гиппокамп и кора передней островковой доли большого мозга…
Генерал хмурится, когда прерывает меня:
— Что это значит?
— Это значит, за короткий срок оказалось задействовано непривычно большое количество участков мозга, — объясняю я как можно проще, но для Бронсона даже такого небольшого количества слов в предложении оказывается всё равно чересчур много.
Он продолжает глупо на меня смотреть, и, надеясь скрыть возникающее во мне раздражение, я отворачиваюсь к экрану и ввожу на клавиатуре несколько команд, чтобы улучшить качество видео.
— Либо у вас виртуальное кресло у него барахлит, либо…
— Либо — что? — торопит генерал.
— Либо она физиологически обладает таким уровнем контроля, чтобы быть в состоянии отслеживать этапы сканирования головного мозга и сознательно убирать возникающие барьеры. Однако…
Пока я говорю, руки продолжают работать, и вот полупрозрачный человеческий силуэт, сидящий в позе лотоса, становится более чётким, в груди людей отчаяннее мерцают звёзды, планета между ладонями пронзительнее светится голубизной, а цветные пятна на ней кажутся ярче.
— … однако виртуальные наркоманки этого не умеют? — вновь прерывает Бронсон, на этот раз довольно усмехаясь.
Образы на экране исчезают, как и в первый раз, оставляя только чёрный фон. Я перевожу взгляд на генерала: он выглядит очень гордым тем, что догадался, о чём пойдёт речь. Но я спешу его разочаровать:
— Этого вообще никто не умеет, — говорю вкрадчиво, наблюдая, как генерал сходит с лица и, на удивление… прячет взгляд.
— Это всё, что возможно раздобыть? — переводит он тему, ясно давая понять, что никаких ответов я, конечно, не получу. Собственно, так я и думал.
— Да, — признаюсь неохотно, а потом добавляю: — Не знаю, чем это может помочь…
— Ты справился с первой задачей, — уверенно прерывает Бронсон.
Стараюсь не задумываться, почему он говорит «с первой». Мне не нужны проблемы, и я уже начинаю подниматься, всей душой надеясь, что могу убраться отсюда куда подальше.
— Ты много чем можешь быть полезен, как и я тебе. Но нет взаимного доверия. А жаль.
От удивления у меня буквально приоткрывается рот. Я прикусываю язык слишком поздно — прежде успеваю спросить:
— Кто она?
Бронсоны — оба одновременно — смотрят на меня с удивлением: во взгляде генерала мелькает решимость, а потом досада, в глазах Сьерры заметно откровенное разочарование и даже злость.
— Ты не готов к такому разговору, — устало произносит Бронсон и сообщает приказным тоном: — Свободен.
Я сжимаю губы, но ничего не говорю в ответ.
— Тебя проводят до Стеклянного дома.
Невольно усмехаюсь этому дополнению: как будто, если меня отсюда не увести, то я смогу спрятаться в Бункере, да так, чтобы никто не нашёл. Раньше я был уверен, что, помня о моём прошлом, простые люди будут меня страшиться, но, похоже, опасается и генерал Третьего крыла.
Я пытаюсь не думать об этом, когда выхожу от Бронсона, возвращаюсь в кабинет и принимаюсь за работу над записями снов того парнишки, что приходил ко мне вчера и вновь придёт завтра. Однако его самые жуткие страхи больше не трогают меня, как и не умиляют трогательные образы. Постоянно мысленно возвращаюсь к тому, что вообще не должно меня волновать. Из-за этого работа продвигается не быстрее улитки, ещё и контуженной. Я могу только радоваться, что уже поздно и скоро домой.