Его дочь. Та девушка в чёрной одежде, с холодными голубыми глазами и злым взглядом. Она ушла вслед за незнакомцем с чёрными глазами, как только он покинул комнату.
— Она нас понимает… — снова неуверенно начинает мужчина, но Мучитель его прерывает:
— О да! — радостно сообщает он, жутковато посмеиваясь, — ещё как понимает. Не хуже, чем исцеляется. Посмотри, бутоны на теле уже распустились, а некоторые отпали. Раны зажили.
От этих слов я невольно сжимаю ладонями плечи, словно пытаясь спрятаться и лишь надеясь на то, что моё нелепое движение не выдаст, что я не только могу видеть сквозь преграду, но и слышать голоса.
Облегчённо выдыхаю, когда Мучитель продолжает как ни в чём не бывало:
— Думаю, я не ошибусь, если скажу, что оно в курсе того, что происходит, и даже само приложило к этому руку. Оно ведь так и сказало Дэннису Рилсу.
Дэннис Рилс. Снова это имя.
— Если вы хотели больше, то почему не…
Мужчина с шершавым голосом осекается, а меня так и подстёгивает поднять голову и заглянуть за преграду. Но и не делая этого, нетрудно представить взгляд Мучителя, под которым легко можно потерять дар речи.
— Что?! — наконец рявкает он, как недовольная химера, прежде чем вцепиться в противника острыми зубами. — Почему не разрешил сыну Рилса узнать всю правду об объекте?! Определись, что тебя удивляет больше: что я позволил этому продолжаться — или тому, что так скоро прекратил!
От тона его голоса отчаянно хочется спрятаться под креслом, а лучше забиться в угол и слиться с металлической стеной.
— У тебя много прав и привилегий, генерал-лейтенант, но не забывайся.
На этот раз голос Мучителя звучит тише, но так угрожающе, что лучше бы мне раствориться прямо в воздухе.
— Идём!
Не успеваю даже пошевелиться, как открывается дверь, и в комнате появляются двое. Только тогда я вскакиваю, хватаясь за край кресла, чтобы совсем не упасть на пол. Тяжёлый взгляд Мучителя и его злые глаза смотрят прямо на меня, и между нами теперь нет никаких преград. Инсигнии загораются в тот же миг, и какую бы силу воли я не собрала, её оказалось бы недостаточно, чтобы их погасить.
Справа от Мучителя останавливается высокий мужчина в чёрной одежде, которая обтягивает его широкие плечи и сильные руки — всё мускулистое тело, такое, что о нём смело можно сказать «гора мышц». На левом предплечье у мужчины виднеется треугольный красный платок. Такой же, как и у Мучителя.
Смуглое лицо незнакомца овальное с гармоничными, пропорциональными чертами, чётко выделяются скулы, а угол челюсти закруглён. Широкие брови, длинные ресницы и распахнутые карие глаза делают лицо привлекательным, а пытливый живой взгляд — добрым…
Но он тальп. И это впечатление наверняка обманчиво.
Незнакомец смотрит на меня удивлённо и восхищённо одновременно, но мне некогда его рассматривать и пытаться понять, насколько жестоко он со мной обойдётся, потому что Мучитель уже снова гудит своим противным голосом:
— Алан Джонс, вот и пришло время познакомиться с нашей гостьей.
Они смотрят на меня неотрывно, а я перевожу взгляд с Мучителя на мужчину, которого вижу если не впервые, то всего лишь второй раз.
— Что за образы рождались в твоём сознании? — вдруг требует Мучитель, и моё тело напрягается, когда он делает ко мне несколько шагов. — Человек сидел в позе лотоса. Кто это?! — он повышает голос. — Там были силуэты. Это такие же, как ты? Сколько вас там?!
Мучитель продолжает наступать, и я почти падаю с кресла, пытаясь держаться от него подальше.
Откуда они знают, что происходило в моём сознании? Они установили галоклин, а я даже не почувствовала?
— Что означали эти видения?! — почти кричит генерал, но если бы знать, о чём он говорит…
Я молчу, и Мучитель поворачивается к своему спутнику.
— А ты говоришь решать всё цивилизованно, — говорит он разочарованно. — Оно игнорирует меня, а мне быть вежливым?
— По крайней мере, нам не понадобился огнетушитель, — говорит мужчина шершавым голосом.
Мучитель сжимает губы, но потом произносит:
— Справедливое замечание. Что ж. Попробуем ещё раз, — он вновь смотрит на меня, когда задаёт очередной вопрос: — Почему твои слёзы были чёрными?
Этот вопрос такой простой, что я невольно сразу же отвечаю:
— Слишком много… боли.
Лицо Мучителя искажается.
— Оно умеет разговаривать, — победоносно сообщает он, метнув взгляд на спутника и вернувшись ко мне. — Ты смертельно больна?
Смертельно. Какое жуткое слово.
— Нет, — выдыхаю я.
Лицо Мучителя перекашивается, и я не сразу понимаю, что он пытается улыбнуться. Получается отвратительно.
— А говоришь: слишком много боли, — усмехается он, заставляя меня поёжиться.
Неужели слова «много боли» можно произносить только если речь идёт о скорой смерти?..
Моё тело и так дрожит, а от таких мыслей — и того сильнее.
— Что такое «Иоланто»?
Это тоже слишком просто, и я решаю ответить:
— Высший разум, создавший мир.
На этот раз широкие брови мужчины, который пришёл с Мучителем, взлетают так высоко, что кажется попытаются добраться до линии волос. Его вопрошающий взгляд мечется между мной и его спутником.