Я безмолвно кричу и будто падаю с кресла, но зависаю в воздухе. Прямо подо мной — кто-то очень похожий на человека. Космонавт. Да, точно! Это слово выплывает из памяти, словно название забытой в детстве игры — страшной игры, в которой нужно выиграть любой ценой. Только вот, что считается победой, совсем не помню.
Вокруг человека в странном, будто надутом наряде шевелится темнота. Она сгущается, превращаясь в десятки и сотни скелетов, которые тянут к человеку свои руки, а космонавт тянет свои — ко мне. Глаза горят во мраке красным светом, челюсти стучат, кости ломаются, когда скелеты толкаются вперёд, пытаясь пробраться к человеку. Я вспоминаю испуганное лицо Коди, и мне кажется, именно так он смотрел бы на этих чудовищ…
Вдруг скелеты воспламеняются, пылает огонь, а в следующую секунду — всё исчезает.
Из плотного мрака ко мне выходит высокий мужчина в длинном чёрном платье со стоячим воротником и широкими рукавами.
Он сжимает в ладонях какой-то символ, но тот весь перепачкан алой жидкостью, при виде которой по моему телу идёт дрожь.
Капли падают прямо на пол, а ноги мужчины сходятся и превращаются в огромную чёрную кобру, которая шипит и бросается вперёд.
Из-за спины появляются ещё две руки, гораздо более длинные, чем человеческие. Они тянутся ко мне, а когда я сопротивляюсь и со всей силы ударяю по ним, руки обиженно поджимаются к телу и вдруг начинают крутиться вокруг мужчины с такой скоростью, что в какой-то момент уследить за ними становится невозможно. Они превращаются в одно сплошное кольцо, вращающееся вокруг человека.
Платье преображается из чёрного в белое, а когда руки останавливаются и кольцо замирает в воздухе вокруг высокой фигуры, на теле мужчины появляются огромные дыры, в которые видно ряды скамеек за его спиной.
Лишь краем сознания я понимаю, что всё это мне снится. Я не могу пошевелиться, закричать, вдохнуть. Я в состоянии лишь смотреть на мужчину и думать о том, что противостоять такому жуткому чудищу не смог бы даже Мучитель… По его коже текла бы алая жидкость, какую я видела на том символе в руках у мужчины.
При воспоминании о ней меня охватывает настоящий страх, но я не знаю, почему. Это ведь всего лишь красные капли, но что они значат?..
ГЛАВА 20 (ДЭННИС). ОРАНЖЕВЫЕ КРАПИНКИ
Как только я увидел, для кого именно генерал устроил целое совещание с долгими духоподъёмными речами, сразу стало ясно, о какой такой «команде» Бронсон говорил Ребекке, когда я подслушал их разговор. После мне пришлось спуститься в ненавистный Бункер и продолжить выслушивать грандиозные планы генерала, не лишённые здравого смысла, но в сложившихся обстоятельствах рискованные и порой граничащие с безумием. Пока он изливал мне свою гнилую душу, несколько раз звонил Коди, а потом — ещё лучше… на экране ленты высветилось имя: «Рэй Рилс»…
От шока, в который меня поверг этот звонок, я на несколько секунд потерял над собой всякий контроль и благополучно прослушал всё, что мне говорил Бронсон. Я мог думать только о том, что, когда Рэй Рилс, житель своего любимого Первого крыла, решает появиться в моей жизни, то никогда не даёт ответов — лишь предлагает всё новые и новые вопросы. А я терпеть не могу держать ответ. Тем более перед такими как он.
Когда вопрос генерала: «Тебе всё ясно?!», — вернул меня к реальности, я без угрызений совести сбросил очередные звонки: сначала Коди, а затем и Рэя. В конечном итоге за весь вечер я так и не ответил ни тому, ни другому, а, вырвавшись наконец из Бункера и пытаясь уложить в сознании всё, что Бронсон мне наговорил, отправился к старому другу и перевёл дыхание только когда оказался у него в кабинете.
Ни один из нас за все годы ни разу не произнёс слово «поминки», но я прекрасно помню, что в этот день 28 лет назад Ньют Оутинс узнал, что получит билет на станцию. Только он — не его родственники, не его друзья. Я никогда не знал, кто именно был ему дорог и насколько, однако спустя год после переселения на Тальпу Ньют попросил меня поужинать с ним в память о тех, кого он оставил на планете. Я не задавал вопросов, а он ничего не разъяснял, но в этот день всегда надевал чёрный костюм, как будто вновь носил по кому-то траур.
Вот и сейчас мы едим в тишине не меньше получаса. Я ощущаю на себе внимательный взгляд Ньюта, как будто он чего-то от меня ждёт, но, не зная, что он хочет услышать, решаю просто молчать, время от времени накладывая себе в тарелку еду.
Оутинс всегда щедро накрывал стол в этот день, и я каждый раз говорил ему, что это слишком много, тем более для двоих. Он лишь задумчиво мычал, и на следующий год всё повторялось. Его кабинет, обычно скромный и лаконичный, в этот день выглядел так, как будто здесь собралось не меньше двух десятков гостей, и стол ломился от блюд. Но сегодня он превзошёл самого себя.