Это длинная шеренга людей, расположенных один за другим, и если первые изображены стоящими, то каждая следующая фигура — падает, оказываясь всё ближе к земле. Скульптуры, завершающие шеренгу, уже лежат на траве. У некоторых нет рук, у других — ног, третьи обезглавлены, у большинства в груди зияющие дыры. Люди изувечены, их лица представляют собой гримасы, искажённые от страданий и боли. На руках взрослых дети, в том числе совсем младенцы, которых родители тщетно стараются поднять над вечно пылающим виртуальным огнём.
Я каждый раз рассматриваю этот памятник, как впервые…
Не представляю, что чувствует Габриэлла. Она дышит спокойно, размеренно, но в этом каким-то непостижимым образом чувствуется отчаяние…
Мы переглядываемся, и в этот момент между нами возникает необъяснимое взаимопонимание, которое заставляет ощутить себя так, будто в груди беспомощно царапается какой-то фантастический зверёк…
— Сколько человек живёт на станции? — тихо спрашивает землянка.
— Около четырёх тысяч. Это по официальной версии, то есть без учёта нелегалов и всех тех, кто погиб во время переселения или уже на станции.
— И управляет всеми человек с красным глазом?
— Не только он, но в целом… да.
Мы молчим какое-то время, а потом Габриэлла поворачивается ко мне и произносит:
— Дэннис, пообещай, что однажды ты расскажешь мне, как происходило переселение.
Не знаю, что задевает меня сильнее: её решительность или то, что она снова обратилась ко мне по имени. Если бы я захотел, мне не составило бы труда солгать. Но самому хочется верить, что когда-нибудь это действительно произойдёт. Поэтому я смотрю в эти ярко-зелёные глаза и даю землянке очередное обещание:
— Однажды расскажу.
ГЛАВА 31 (Габриэлла). ПРИОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ
Парень указывает на углубление, к которому ведут белоснежные ступени, выступающие прямо из стены. С места, где я сижу, нельзя увидеть, что там находится, и чувство тревоги словно прикасается к моей спине своими холодными лапками.
— Это кровать, — объясняет Дэннис, заметив мою растерянность. — Там ты будешь спать. Сесть не получится, ведь потолок низкий, можно только лечь.
Я осматриваюсь, но не вижу в стенах других углублений. Мысль о том, что мне придётся вновь подолгу оставаться в одиночестве в белоснежном пространстве, что скоро наверняка погрузится в кромешную тьму, заставляет спросить:
— А ты?
Не нужно быть тальпом, чтобы понять, что это место — шатающаяся палатка Дэнниса, и стеснять парня было бы нечестно, однако он смотрит на меня со смесью удивления и… благодарности?..
— У меня есть для такого случая мягкий диван, — говорит парень, похлопывая по возвышению, на котором мы сидим. — Тебе нужно подняться по лестнице, и кровать — твоя. Там есть подушка и одеяло, как было в лаборатории.
Дэннис встаёт и останавливается возле лестницы, жестом приглашая меня подняться по ней. Когда я преодолеваю несколько ступеней, углубление становится видно целиком. Оно выглядит уютно, но так же безжизненно, как и вся остальная комната, не считая горшков с цветами.
Я ни за что не усну здесь.
— Ты будешь в полной безопасности, — угадывая мои мысли, обещает парень.
Выбора всё равно нет, и я ныряю в углубление. Сесть действительно не получается, но если лечь, то места оказывается неожиданно много. Подушка приятно хрустит, когда я сбиваю её. Ложусь, а потом обнимаю руками одеяло и делаю глубокий вдох. Мягко. Уютно. И вкусно пахнет свежестью розмарина и полыни, переплетающихся с ароматом мяты. Пожалуй, я недооценивала это место.
— Ты можешь спокойно отдыхать, — раздаётся где-то рядом со мной, и я выпрямляюсь, едва не ударившись головой о белоснежный потолок: похоже, он гораздо более твёрдый, чем в шатающихся палатках, так что мне стоит быть аккуратнее.
— Осторожно, — извиняющимся тоном предупреждает Дэннис. Его лицо оказывается близко: видимо, парень стоит на ступеньках. — Генерал будет то и дело звонить мне, постарайся не обращать внимания.
Даже при плохом освещении хорошо заметно, что кожа Дэнниса беловатая, брови, ресницы и волосы чёрные, как плодородная земля, а глаза вообще кажутся бездонными… Они пугают меня, но не так, как злые глаза Мучителя или придирчивые — Сьерры, — совсем по-другому, однако я кутаюсь в одеяло, как будто оно может спрятать меня от пронизывающего взгляда.
— Здесь только ты и я.
У меня невольно приоткрывается рот, когда я собираюсь ответить, но вдруг после этого дополнения слова вылетают из головы.
Действительно. Мы здесь совершенно одни. Я осталась наедине с тальпом. Должна умирать от страха, только вот… на удивление, его не испытываю. Лишь возникает непривычное ощущение в груди, и голова немного кружится: наверное, с непривычки спать на высоте…
«С какой непривычки? Шатающиеся палатки находятся на ветвях высоких деревьев — гораздо выше, чем эта ниша в стене…». Непросто не обращать внимания на назойливый внутренний голос, но даже он замолкает, когда Дэннис медленно и осторожно подворачивает под меня край одеяла, чтобы было теплее. Заметив, что я наблюдаю за ним, парень поспешно убирает руки и сдержано говорит:
