Аврея открывает рот от возмущения, а потом расплывается в деланной улыбке и меняет направление своего движения на прямо противоположное.
— Дэннис. А может быть, Дэн? Так он просил его называть? А ты и рада чувствовать его взгляд, не так ли? Вновь и вновь возвращаться к воспоминаниям.
Аврея взмахивает рукой и как будто бросает в меня горстью цветного песка, в котором исчезает поляна, и появляется Дэннис. Он подаётся мне навстречу, берёт за руку, заглядывает в глаза и произносит очень медленно и со значимостью:
— Здесь, скорее всего, тебе никто не поможет, а если поможет, то никогда — слышишь?! — никогда в этом не признается другим. Ты должна это помнить. Если хочешь выжить.
Он убирает руку и отодвигается, словно эти слова отняли все его силы. А я смотрю на него во все глаза, и вопрос вырывается сам:
— И ты тоже?
Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются.
— Не знаю, — наконец произносит Дэннис.
Плохой ответ. Нелепый. Нечестный. Идёт какая-то внутренняя борьба, которую не откроет даже галоклин, но она отражается во взгляде. Потемневшем. Обречённом. Смиренном. Лишь на одно-единственное мгновение лицо искажается, словно от боли и даже скорби. Я не понимаю, что парня так взволновало.
— Почему ты мне помогаешь? — спрашиваю вновь, удивляясь собственной внезапной настойчивости.
Он так и не отвечает, лишь останавливает на мне свой взгляд. Прямолинейный. Настойчивый. Пронизывающий. И я сразу же забываю о вопросе. Мне нелегко выдерживать взгляд и хочется спрятать собственный, но в то же время чёрные глаза… притягивают к себе.
Я не знаю, сколько проходит времени, мне кажется, оно замедляется, и я вдруг понимаю смысл слов «время остановилось». Оно замерло тогда — в реальности, и вновь делает это теперь, когда я погружаюсь в воспоминания.
Как свет может быть частью непроглядного мрака? Как он может звать за собой, да так, чтобы тебе самой захотелось отправиться в путь сквозь кромешную темноту?..
Мы молча смотрим друг на друга, а потом Дэннис делает вдох, и я невольно вздрагиваю, возвращаясь к реальности — или к воспоминаниям? Или ко сну?..
Ветер подхватывает разноцветный песок и разносит его по округе. Передо мной вновь возникает Аврея, пылающая и метущаяся, как пламя свечи на сквозняке.
— Это ты называешь преданностью своему народу? — шипит она, как кобра, готовая броситься вперёд, но вдруг раздаётся приказ:
— Аврея, довольно! — и я узнаю голос Гилара.
— Оставь её! — а затем голос Флики!..
Я оборачиваюсь и вижу их на другом конце поляны.
— Бабушка? — шепчу сдавленным голосом и бегу к ней, но замираю на полпути, чувствуя, словно кто-то невидимый хватает меня за руки и плечи и не позволяет двигаться.
Я пытаюсь вырваться, однако лишь теряю силы. Флика ободряюще улыбается мне, но смотрит со смесью тоски и боли.
— Что ты чувствуешь к нему? — вдруг произносит она, и я не сразу понимаю, что означает её вопрос.
— Что?! — шепчу обессиленно. — Я не могу ничего чувствовать к тальпу.
Но бабушка меня будто не слышит:
— А как же Фортунат?
— Что?! — шепчу я, продолжая вырываться, чувствуя, что удаётся только безвольно дёргаться в чьих-то сильных руках.
— На что ты решилась бы ради тальпа, который тебя спас?
— На что?! — повторяю бездумно и продолжаю отбиваться, но всё бесполезно.
Флика переглядывается с Гиларом и, печально улыбнувшись мне, велит:
— Ступай.
Я почти падаю, когда невидимые руки наконец отпускают меня. Только чудом успеваю сохранить равновесие, однако в следующее мгновение внезапный и мощный порыв ветра сбивает меня с ног, и я ударяюсь коленями о землю.
Чувствую на себе тяжёлый взгляд за несколько секунд до того, как поднимаю голову и сквозь прикрытые веки, ослеплённые злыми лучами, вижу перед собой огромный огненно-красный диск Солнца, а на его фоне возвышающуюся фигуру Верховной авгуры…
Взгляд проникает мне в самую душу, а незнакомый голос пугающе шипит:
— Против корриганов нет иных средств, кроме огня. Против воды и тьмы нет другого оружия!
Я хочу бежать, но не могу сдвинуться с места, как будто ноги приросли к земле.
Вдруг дует ветерок, принося облегчение и спасение от знойных лучей, я поворачиваюсь и вижу женщину с тёмными волосами из моих далёких видений. Её глаза всё так же ярко блестят лазурью.
Кто она? Зачем вновь пришла ко мне? Чтобы в очередной раз сказать: «Не бойся. Я всегда буду с тобой»?
Она нежно улыбается, едва ощутимо касаясь моей щеки ладонью. Я проваливаюсь в мягкое и рыхлое спокойствие, прежде чем успеваю спросить: «Кто ты?» — но не слышу ответа.
* * *
По белоснежному потолку надо мной понимаю, что это был всего лишь сон, и теперь я пришла в себя. Почему в сознании вновь и вновь звучат одни и те же слова: «Против корриганов нет иных средств, кроме огня. Против воды и тьмы нет другого оружия. Обожги!»? Почему мне видится, что их незнакомым голосом произносит бабушка?..
Похоже, я просто схожу с ума.
Жду, пока отголоски сна развеются, а затем подношу к лицу запястье, и на ленте светятся цифры. Семь пятнадцать.
