— Всё было раскидано по полкам, — огрызается она, подходит к парню и протягивает ему ящичек с красным крестом на крышке, которая кажется и то не такой белой, как лицо девушки.
При виде креста по центру в моём горле застревает крик. На мгновение в памяти всплывает сон, в котором мужчина нёс такой же ящичек с ненавистными капсулами, и, хотя до сих пор не знаю, чей это был папа, что за таблетки и для чего он приносил, одно только воспоминание затрагивает в моей душе какие-то болезненные ощущения…
— Я пришёл к тебе, потому что ты один из немногих знаешь, что с этим делать, — голос Алана возвращает меня к реальности.
— Тогда ты ошибся, — тихо откликается Дэннис, начиная копаться в ящике. — Я не знаю, что делать, — признаётся он хмуро, и, хотя я не совсем понимаю, о чём идёт речь, досада парня передаётся и мне. Однако, вопреки собственным словам, он обращается к девушке, — Дана, воды!
— В стакан? — растерянно спрашивает она.
— Нужно промыть раны.
Она кивает и приносит с кухни миску с водой, очень похожую на ту, над которой выворачивало однажды меня.
— Дана, можешь протереть рану, пока я найду что-нибудь из лекарств? — просит Дэннис, а девушка смотрит на Алана с нескрываемым ужасом.
Воин закрывает глаза. Он еле дышит, и когда Дана осторожно касается его плеча, даже не реагирует. Я смотрю на эту картину, и глубоко в груди зарождается такой ужас, что в глазах начинают танцевать белые пятна…
— Давай. Он отключился, — подгоняет Дэннис, и я облегчённо выдыхаю. — Мне нужно подготовить состав, иначе завтра одного взгляда на его шею будет достаточно, чтобы о ране узнала вся военная база. Боюсь, не я один догадаюсь, откуда взялся отёк.
Дана пытается что-то ответить, но её голос так и не звучит. Она несколько раз открывает рот, не произнося ни слова, пока Дэннис копается в ящике. Потом девушка берёт какой-то предмет, похожий на кусочек ткани, и начинает с опаской протирать кожу Алана. Он приходит в себя и при каждом прикосновении сжимает челюсть, словно мучаясь от боли. Черты его лица искажаются. Дана продолжает, хотя я вижу, что её руки дрожат. Она протирает шею и грудь Алана, и постепенно рану становится видно.
Это похоже на ожог: кожа вздувшаяся, постепенно появляются пузыри, только вот они слегка светятся ярко-зелёным цветом. Не таким, какой бывает молодая трава, но гораздо более непривычным, пугающим… И в моём сознании шевелится какое-то смутное воспоминание.
Дэннис тем временем переливает голубоватую жидкость из одной баночки в другую, а потом добавляет туда какой-то светлый порошок. Он смачивает кусочек ткани жидкостью и протирает кожу. Алан шипит сквозь стиснутые зубы. Пытается что-то сказать, но слишком тихо, и Дэннис склоняется над ним, пытаясь различить слова.
— Динаты перенесли время визита, — с трудом произносит Джонс.
— Я это уже слышал, — устало сообщает Дэннис и продолжает протирать кожу. — Сьерра сказала.
Алан пытается продолжить и даже чуть приподнимается:
— Ты не понимаешь…
Но обессиленно откидывается обратно на диван.
— Молчи, — советует Дэннис и продолжает работу.
— Ему больно? — не выдерживаю я, хотя ответ очевиден.
— Ещё бы, — морщится Дана. — Хорошо его отделали. Эта чушь никогда не помогает. В лучшем случае уберёт синяки.
— Этого будет достаточно, чтобы генерал его не убил, увидев такую рану.
— Раненым помогают, — изумляюсь я, — а не добивают их.
— Это не просто рана, — задумчиво протягивает Дана, — это чёрная метка, символ того, что тебя выбрали пчёлы.
Они с Дэннисом тревожно переглядываются. А я не понимаю ни слова.
— Что бы это не означало, — говорит парень, — если останется след, Джонсу конец.
Несколько секунд до меня доходит смысл слов, пока я скольжу взглядом по ярко-зелёным разводам. Чёртов укус пчелы. Помню, как эти слова прозвучали в голове, когда мне снился кошмар. Укус пчелы… Что означают эти слова?..
А потом я просто делаю шаг из своего укрытия.
Не знаю, как тальпы исцеляются, но Дэннис в этом явно не слишком хорош.
— Дай мне, — говорю настойчиво, легонько отталкивая парня в сторону.
Он не сразу понимает, что я хочу сделать, но потом догадывается и пытается перехватить меня за руку:
— Габи, погоди!
Но я успеваю крепко сжать потную ладонь Алана, а другую руку поднимаю в нескольких сантиметрах от его груди, закрываю глаза и представляю, как могут выглядеть клетки.
В них искрятся крупные капли смелости. Их так много, что ткань едва ли не блестит, словно ослепляя мою чувствительность. Не сразу я различаю тёмные пятна… Они очень похожи на те, что я чувствовала у Дэнниса, только их гораздо меньше. Мне показалось, что дух парня болен. Но для Алана эти пятна — часть его души… Тогда, с Дэннисом, я ощущала, как чужое тело хотя бы немного ощущает моё вторжение. Сейчас же чувствую только неосознанный благодарный отклик. Ощущаю в клетках неуверенный огонёк — любовь… Но если у Дэна он ярко горит, то у Алана лишь тлеет, как отголосок прежних чувств.
