Сначала в их дом пришла беда, а сразу вслед за ней маленьким пушистым комочком вкатился черный котенок. Малышка по имени Клеопатра, сразу превратившаяся в Клео, словно заполнила собой все пространство. И беда отступила.Эта трогательная история о том, как самая обычная, очень хулиганистая и своевольная, но добрая и ласковая кошка, случайно попавшая в семью Хелен Браун, помогла людям вернуть радость жизни, принять мир таким, какой он есть.Благодаря этой черной красавице, в течение 23 лет с уверенностью шагавшей по дому Хелен с истинной грацией Наоми Кэмпбелл, радость и счастье навсегда поселились в этой семье, состоящей из людей и кошки, точнее, из кошки и… людей.
Тем, кто не называет
себя кошатником,
но в глубине души знает,
что им является
Кошка выбирает себе хозяина, и никак иначе.
— Брать котенка мы не станем, — сказала я, выруливая на нашем «универсале» по крутому, кренделем, повороту. — Мы едем посмотреть на них, вот и все.
Дорога к дому Лены была непростой: мало того что узкая, так еще крутая и обрывистая. Она змеилась по ландшафту, который в большинстве частей света откровенно назвали бы горами. Дальше, за Лениным домом, уже почти ничего и не было, кроме пары овцеводческих ферм и каменистого берега.
— А ты говорила, что мы возьмем котеночка, — заныл Сэм на заднем сиденье, а потом повернулся за поддержкой к младшему братишке: — Правда же, она говорила?
Обычно заднее сиденье превращалось в поле боя между мальчишками. И это было вполне предсказуемо: два брата, одному почти девять, другому шесть. Сэм исподтишка пихал и толкал Роба, тот жаждал отмщения и начинал брыкаться в ответ, бросался на обидчика, а Сэм поднимал крик: «Он меня ущипнул!» — «Он сам первый меня ущипнул!» Но сейчас они были союзниками, а мне вместо обычной роли судьи и миротворца была уготована другая, попроще: врага.
— Ага, так нечестно, — вступил Роб. — Ты говорила.
— Я говорила только, что,
— Ей понравится! Ретриверы любят кошек, — парировал Сэм. — Я читал про это в книжке про домашних животных.
Напоминать ему, что Рата то и дело гоняла по кустам несчастных представителей кошачьего племени, не имело смысла. С тех пор как Сэм отказался от идеи сделаться супергероем и засунул маску Бэтмена в шкаф на дальнюю полку, он увлекся чтением и теперь был нашпигован фактами, позволяющими с апломбом опровергать любые мои доводы.
Я кошку не хотела. Я вообще не особо любила кошек. А уж мой муж Стив определенно их недолюбливал. Если бы Лена не улыбнулась такой очаровательной ясной улыбкой в тот день на детской площадке, когда спросила: «Вы не хотите котенка?» Если бы это не было сказано так громко и перед детьми…
— Ура! У нас будет котенок! — завопил во все горло Сэм, не успела я рта раскрыть.
— Ура! Ура! — эхом отозвался Роб, прыгая в своих кроссовках, дырки на которых я старалась не замечать.
Лена нравилась мне и внушала даже некоторый трепет еще до того, как мы познакомились. Изящная красавица со своеобразным, эклектичным стилем, она переехала в Австралию из Голландии, когда ей не было и двадцати, и стала весьма известным живописцем. Свои портреты она непременно сопровождала тонкими комментариями о жизни, сексе или религии. Художник в самом глубоком значении этого слова. А еще Лена приняла решение жить независимо от мужчин. О трех ее ребятишках в детском саду ходили разные слухи — поговаривали, будто все они рождены от разных отцов. Лично я не удивилась бы, если бы оказалось, что Лена обзавелась потомством где-то в параллельном мире, код доступа к которому есть только у нее да у Пабло Пикассо. В ее присутствии мне было неловко препираться по поводу котенка.
Растить двух мальчишек оказалось намного сложнее, чем я представляла, когда сама еще была школьницей и с наслаждением смотрела по телику рекламы детского шампуня. Если бы юным матерям вручали олимпийские медали за наивность, я точно заработала бы золото. Я вышла замуж в девятнадцать, сразу забеременела и только хмыкала, слыша о детях, что не дают спать по ночам. Это было о каких-то чужих детях. Реальность пристукнула меня с рождением Сэма. Я изо всех сил старалась скорее повзрослеть. Ночные телефонные звонки маме, жившей в трех сотнях километров, не особо помогали. («Похоже, у него режутся зубки, детка».) К счастью, надо мной сжалились другие мамочки, старше и опытнее меня. Терпеливо и ласково они помогали мне освоить азы материнства. Я постепенно смирилась с тем, что сон — это роскошь, что ни одной матери не бывает хорошо, когда ее дитятку плохо. К 1982 году я уже неплохо свыклась со своей ролью. Мальчишки подрастали классные, да и вообще, заметьте, мне уже пару лет не приходилось выбегать в супермаркет, набросив плащ прямо поверх ночной рубашки.
Жили мы в Веллингтоне, городе, который славился двумя вещами: скверной погодой и землетрясениями.
Мы умудрились выбрать жилье, которому грозили обе опасности: домик притулился на отвесной скале у обочины серпантинной дороги, и прямо под ним проходила линия разлома.
Слабые землетрясения тут были настолько часты, что, когда дрожали стены и звякали тарелки, мы и внимания не обращали. Но рассказывали, что в Веллингтоне случаются и настоящие, серьезные катаклизмы, вроде землетрясения 1855 года, когда громадные куски земли, целые массивы, обрушивались в море, а потом их выбрасывало на берег совсем в других местах.
