Он рассердил меня, и мне это категорически не понравилось. Это не я должна стать хуже! Это Шон должен стать лучше!
Так, успокоиться, успокоиться, успокоиться! У меня благая цель. Не забывать! И даже если я удерживаю Шона вопреки его воле, это только ему на пользу. Когда он ведет себя достаточно хорошо, я приношу еду. Раз в неделю – смена белья и рубашки. Я хочу, чтобы животное превратилось в человека. Если нет – то нет… И пусть попробует меня кто-либо упрекнуть, что я не желаю Шону добра.
Но его влияние сильнее… Как мне бороться?
Как? Мне? Бороться?
Меня заклинило на этой мысли. В руках, словно спасительная веревка, оказался шланг. Шон, видимо, услышав шуршание, напрягся и отпрыгнул к дальней стене.
– Сейчас мы повторим урок. Ты вспомнишь все плохие слова, которые говорил, и скажешь их в последний раз.
– Не-е-е-ет, – промычал он, мотая головой.
– Не помнишь?
– Не-е-е-е-е-ет.
Я пустила струю ему в лицо. Гаденыш передернулся, словно пес. Я физически ощутила холод, охвативший Шона, и вздрогнула вместе с ним.
– Дрянь, – прошептал он.
– Хороший мальчик! Еще!
Он извергнул из себя поток мерзостей. Готова поклясться, с удовольствием проговаривая каждое слово, исторгая его из себя, словно рвоту. А я помогла смыть ее водой.
Потом я включу отопление. Он сможет быстро просушить вещи и не замерзнет. Если мой гость умрет до того, как очистится от скверны, его душа не попадет в рай. У меня другая цель… Другая…
– Элейн! – донесся голос Ло, и через пару мгновений я увидела ее в раскрытом окне.
Она на кухне, в моем халате. Жадно пила воду. Ее рука дрожала. А зубы тренькали о стакан. Возможно, мне показалось, но я расслышала этот звук.
Я не хотела, чтобы она застала меня со шлангом в руках, поэтому перекрыла воду и пошла в дом.
– Который час?
– Четверть второго.
– Я опоздала на работу, – застонала Ло.
– Сошлись на мигрень. Неважно выглядишь.
– Да-да, – согласилась сестра.
– Не стоило вспоминать прошлое. Это только мешает настоящему.
Она начала что-то искать. Ее движения были дергаными и резкими.
– Что потеряла?
– Моя сумочка… Где она?
Я внутренне похолодела, понимая, что, кажется, могла забыть ее в кабинете Ло.
– Оставь, я найду потом и принесу, – пообещала сдержанно, изо всех сил стараясь не выдать паники.
– Там косметика и ключи от кабинета. – Сестра не обратила на мои слова никакого внимания.
Отвернувшись, я вспомнила утро. Сегодня мне пришло в голову, что надо опустошить бар в кабинете Ло. Я вылила все спиртное прямо в раковину и едва не блеванула от резкого запаха. Открыла окна нараспашку… и ушла, заперев дверь. С сумочкой на плече!
Я выглянула в прихожую. Ло – за мной, будто подозревала в чем-то.
– Смотри, лежит на банкетке. – Пожав плечами, я как ни в чем не бывало указала на пропажу. – Ты швырнула ее вчера, когда вернулась. И вообще… хватит пить! Ты сказала мне, что вылила все спиртное из бара. Надеюсь, это правда?
– Мм…
– Ты что-нибудь помнишь?
– Нет.
– Твоим вещам требовалась химчистка. Я их туда отнесла.
– Но мне надо на работу! В чем я пойду?
Я достала ее брючный костюм.
– Ты милая, – улыбнулась сестра. – Заботишься.
Она потерлась лбом о мое плечо, а я поцеловала ее в макушку.
За эти дни Ло похудела, и ее собственные вещи сидели на ней так, как будто их сняли с чужого плеча. Но что поделаешь?
Когда она ушла, я поднялась в комнату Патрика и раздвинула шторы. Поменять все к чертям! Содрать обои с мультяшными персонажами, выбросить игрушки! Почему я не сделала этого до сих пор? Теперь мне никто не помешает.
Но каждый раз, когда я начинала строить подобные планы, в моей голове раздавался голос матери – скрипучий, надтреснутый, переходящий то на крик, то на мольбу. Он всегда повторял одно и то же, что все должно оставаться по-старому. Это память. Это доказательство, что ее мальчик когда-то существовал.
Настоящий ад. Сегодня было так же.
Я вышла, захлопнув дверь, и голос тотчас же смолк. Спустилась в свою комнату и стала рисовать. Через два часа передо мной уже лежали четырнадцать набросков. Я сфотографировала их и сделала рассылку по издательствам.
Потом набрала Ло и поинтересовалась, как дела. Ее голос звучал слабо, но она держалась бодрячком. Сказала, что совершенно не помнит, как выливала алкоголь в раковину и открывала окна. Мне пришлось лишний раз повторить, что это звоночек – пора остановиться. Ло согласилась.
После разговора с сестрой я вспомнила, что хотела включить отопление. Моему гостю, должно быть, неуютно там внизу. Я прошла в подвал, врубила котел на полную. Он загудел – все в порядке.
Я опустилась на колени, склонилась к окошечку Черри. Черт! Шон лежал на боку, а из-под его щеки растекалась темная маслянистая лужица.
– Эй! – окликнула я гаденыша, но он не подавал ни единого признака жизни.
Попыталась вспомнить, как это было с Патриком? Шла ли у него кровь носом? Но не вспомнила. Не вспомнила!
