Она посеменила на кухню, и я понадеялся, что она не забудет взять стакан воды. Не забыла – принесла все, и я придержал Вадику голову, чтобы он смог проглотить таблетку будучи в сонном, вялом состоянии. Он лег на подушку, и я рядом с ним, стараясь освободить ему как можно больше места. Сын все-таки беспокойно дрыгался, его бил озноб, но я укрыл его одеялом до самого подбородка и крепко стиснул в объятиях. Он начал засыпать, меня тоже морил вязкий сон, и я даже не услышал, как мать ушла.
Сон мучил липкий, тревожный и никак не хотел отпускать меня из паучьих лап даже после трех звонков будильника. Голова гудела, щеки горели, хотелось лечь обратно на подушку и закрыть глаза. Вадик уже ровно дышал, я прижался губами к его лбу, чтобы измерить температуру. Он был тепленьким, но, к счастью, жар и лихорадка перестали его донимать. Даже озноб больше не колотил.
Мать сварила кашу, но меня тошнило от любого вида еды, тем более от вязкой склизкой субстанции, сваренной на жирном молоке. Тогда мама налила сладкий чай, и вот его я с удовольствием выпил, хотя он тут же непереваренной кислотой попросился обратно.
– Удачи сегодня.
– Спасибо, – буркнул я, не веря в ее искренность. Но мать тепло улыбнулась, и я даже потянулся, чтобы поцеловать в сухую, не по возрасту испещренную тонкими морщинами щеку.
Перед уходом я снова вернулся в комнату. Вадик все еще сладко сопел. Распихав шпаргалки за ремень и в носки, я быстро чмокнул сына в лоб. Тот потянулся ко мне так, словно хотел обнять за шею маленькими ручками, но в последний момент передумал и свернулся комочком, натянув одеяло до подбородка.
В метро легкие забивала духота. Сегодня ни один ветерок на улице не дул, стояла непоколебимая жара, и хотя бы в транспорте под землей хотелось слегка остыть, дотянуться до влажной прохлады. На перроне так оно и было, но в вагон в половину восьмого утра забилось такое количество людей, что я не знал, в какую сторону мне дышать. Большинство были мокрыми, в давящих офисных одеждах, утирающими то рукой, то платком пот со лба и над верхней губой. Меня зажало между двумя телами: строгой на вид женщиной в офисной юбке-карандаше и мужчиной в сером пиджаке. Он все время пытался достать из кармана что-то и то и дело тыкал меня локтем под ребра. Я каждый раз хотел огрызнуться, но сдерживал себя, запихивая раздражение поглубже, чтобы не разразиться скандалом прямо в вагоне метро.
Я вышел на Автозаводской Замоскворецкой линии. Сюда от Чертановской можно было доехать и на автобусе, но я испугался утренних пробок. На последний ЕГЭ опоздать не хотелось, я и так, задержавшись с Вадиком дома, прибежал уже в числе последних. Наша классная руководительница – Алена Федоровна – недовольно на меня зыркнула.
– Царитов, ты даже на экзамен прийти вовремя не можешь.
– Пробки даже в метро, – я постарался очаровательно улыбнуться. – Простите, Алена Федоровна, такого больше не повторится.
– Экзамен-то последний, – она хоть и ворчала, но заметно смягчилась. – Пойдемте. Там уже все ждут.
Мы прошли необходимые процедуры. Сдали телефоны – хотя мой, почти развалившийся кнопочный, и сдавать-то было стыдно, – потом прошли по аудиториям, где каждый сидел в одиночестве за партой в шахматном порядке. Провели инструктаж.
Я молился на легкий вариант, в голове после бессонной ночи случился полный кавардак: голосеменные смешались с покрытосеменными, круги кровообращения друг с другом, хордовые с членистоногими, и я навскидку не мог вспомнить ничего, что мне бы пригодилось для успешной сдачи. Организатор раздал варианты, и я из-под полуприщуренных глаз посмотрел на задание. Первые три показались легкими, и оставалось только надеяться, что так будет и дальше. Но, если тест с горем пополам я решил, задыхаясь от нервов, то во второй части просел окончательно. Голова гудела, и я прижался лбом к прохладному дереву парты, чтобы немного остыть.
«Плакал мой бюджет медицинского, – отчаянно подумал я, нервно перелистывая страницы варианта, будто надеясь, что они превратятся в другие и задания станут легче. – Точно плакал. Буду на автомойке работать. Пиздец».
И мысль «пиздец» преследовала меня чаще, чем в мозгу всплывали любые темы из биологии одиннадцатого класса. Я нацарапал ответы на вторую часть на свободном бланке для записи, перенес ответы из первой части в другой бланк, посидел еще полчаса и сдал, решив не перепроверять.
«Перед смертью не надышишься», – говорила мать. И я знал, что больше ничего не напишу. Вылетев, как ошпаренный, из аудитории, я кинулся к выходу, но любезная женщина у двери напомнила, что мне нужно забрать вещи у ждущей нас Алены Федоровны. Меня отвели в комнату к сопровождающим, и я забрал сумку и кнопочный телефон у классной руководительницы.
– Ну что, Игорек? Даже не сомневалась, что ты первым выйдешь. Не передумал? Будешь врачом?
– Бомжом, по ходу, – буркнул я. – До свиданья, Алена Федоровна, увидимся на выпускном.
