И смехом призывным прорваться из плена,
Чтоб снова утратить свободу и ясность,
Теряться в лобзаньях, в объятиях страстных…
Кричать, изнывая в желанье и неге,
Остаться в плену и забыть о побеге!
*** Материк Камия. Страна Тариния. Замок Витана.
Харальду снился сон...
Он был один в холодном, гулком и темном подвале... Он знал, что должен выйти оттуда, но каждый шаг давался с трудом, острые камни резали босые ступни, пронизывая все тело болью. И все же он шел, потому что где-то там, далеко наверху, его звал и ждал Витан. Рогатый был очень настойчив, да Харальд и сам стремился к нему. Демон был единственным, кто дарил тепло и покой, а Харальду так хотелось согреться... Ему так хотелось прижаться к горячему сильному телу, он так замерз, так смертельно замерз... Ему так хотелось выбраться, хотелось, чтобы все это закончилось, и он знал, что только одно существо на всем этом свете способно ему помочь: только рогатый даст ему это чувство защищенности, чувство свободы и плена одновременно, плена, из которого он не захочет освободиться. Только это вспыльчивое и такое упрямое существо поделится с ним своей силой, укроет его от бед и успокоит его страхи. Надо лишь добраться, и тогда все будет хорошо.
И Харальд шел вперед, несмотря на боль, несмотря на усталость, которая требовала лечь прямо тут и отдохнуть; несмотря на холод, который все сильнее сковывал движения. Он поднимался по лестнице наверх, окрашивая ступени своей кровью, цепляясь за острые выступы стен руками, рисуя на них кровавые узоры... Он из последних сил рванулся вперед и, наконец, вышел туда, где в конце бесконечно большого серого холла виднелись распахнутые двери в солнечный мир, пахнущий разомлевшими на солнце цветами. Там, в дверном проеме стоял Витан. Харальд радостно шагнул вперед, но волна холода, добравшись до сердца, потянула его назад... Он упирался, хватаясь руками за все, что попадалось, и тогда, видя его потуги, пол просто превратился в болото, и Харальд рухнул вниз, в липкую страшную холодную жижу чёрной трясины...
Тут не было ориентиров, времени и хоть капли света. Только темнота. Темнота, холод и одиночество... Харальд медленно погружался в эту темноту, и она принимала его в себя, дарила забвение и отбирала тепло. Забвение? Нет! Он не хотел этого! Он не хотел забывать Витана! Все что угодно, но почему-то только не это... Демона хотелось помнить и согреваться этими воспоминаниями... Он помнил последнее, что увидел. Витан на фоне светлого прямоугольника двери протягивал к нему руки. Такой теплый... такой... Родной? Когда это рогатый изверг стал для него родным? И ведь стал же, паразит... И Харальд рванулся вверх, туда, где ждал его демон. Но трясина, ласково опускающая его вниз, вдруг выпустила тысячи когтей и вцепилась, терзая его тело. Боль прошила каждую клеточку, проскреблась по каждому нерву. Харальд затих. «Забудь», - ласково пела трясина, снова утягивая его вниз. Нет! Витана внизу не было! И снова упрямый хельдинг рванулся вверх. Когти вцепились в живое еще тело, сдирая кожу, разрывая мышцы... Но, захлебываясь криком, он рвался туда, где слышал такой же отчаянный крик Витана... Увидеть... еще хоть разочек... хоть на миг...
Харальд и сам себе никогда бы не признался, зачем ему это... Рваться навстречу деспоту, срывая мышцы с костей; рваться, чтобы увидеть еще раз и умереть... Смешно. Но увидеть хотелось больше всего на свете. Больше боли, которую он никогда не мог терпеть, а сейчас просто наплевал на нее; больше жизни, которую он уже потерял, и сердце в предсмертной агонии выстукивало, словно сумасшедшее, только одно: Увидеть... Увидеть... Увидеть...
Красные горячие ленты спускались в вечную черноту холодного болота. Это Витан! Харальд ухватился за ленты, чувствуя поддержку, словно кто-то родной подставил плечо. Витан! Он ждет его, Харальд ему нужен! Он не был нужен никому, только рогатому... И только для него через боль, через страдания хельдинг рвался из трясины - рвался на голос, на рыдания, горячим дождем согревавшие замерзшее сердце...
И вот он снова в темном холле. Еще шаг и... Солнечный день принял его в свои объятия. День, напоенный негой и зноем, полный света, тепла и голосов птиц; день, подаренный ему одним нелюдимым, вспыльчивым, резким... и таким дорогим его сердцу врагом.
Харальд открыл глаза.
Он снова был в лаборатории, снова лежал на диване, а рядом, сидя на полу и собственнически обхватив его за бедра, спал Витан, уткнувшись лицом в опущенную руку Харальда.
Хельдинг другой рукой осторожно провел по твердому золотистому рогу, упиравшемуся ему в бедро, осязание дарило острое чувство наслаждения... и он зарылся пальцами в теплый шелк серебряных волос... Витан во сне что-то тихо сказал... Ладонь опалило прикосновение горячих губ, словно ставящих на ней тавро принадлежности. Харальд тихо засмеялся от удовольствия.
