Неужели спустя четыре года он сможет почувствовать это снова — мощь корабля, что подчиняется тебе и только тебе, рев его сопящего парового двигателя, скорость, не сравнимую ни с чем на земле, и… свободу. Эту самую настоящую свободу, что существует только там, в бесконечной космической тьме, среди звёзд и мусора, как среди добра и зла, черного и белого, правды и лжи. Только там, в этом “между” существует то, за что Вэйл продал бы душу. Точнее, ее остатки.
— Пятнадцатая, значит, — Вэйл легким движением трех пальцев настучал по панели команду построения маршрута. Оставалось еще, конечно, набрать высоты, но это он сделал бы одной левой, причем, будучи в стельку пьяным. Или даже мертвым, — Держись покрепче, гений!
Первая ночь на корабле показалась Наю сущим адом. Мало того, что он никак не мог устроить свои неуклюжие кости на узкой, привинченной к стене и накрытой тонким матрасом койке, так еще и равномерный шум двигателей корабля то и дело прерывался каким-нибудь совершенно неожиданным звуком — скрежетом, треском или шуршанием. Ученый не мог сказать наверняка, откуда он доносился — снаружи или изнутри — но оба варианта пугали его одинаково.
Наверное, спокойствие Вэйла можно было считать хорошим знаком и причиной не вздрагивать от каждой мелочи — пилот знай себе преспокойненько посапывал на соседней койке — но Ная это не слишком-то обнадеживало. Вэйл пусть и был неплохим пилотом в силу своей специфической профессии, но явно не страдал от чрезмерного чувства ответственности. Хоть на первый взгляд ему было не плевать на успех экспедиции, Най сильно сомневался, что в случае чего пилот так уж озаботится спасением кого-то или чего-то, кроме собственной шкуры.
Най натянул тонкое шерстяное одеяло до самого подбородка и уставился в темноту жилого отсека. Элла в соседней каюте тоже наверняка уже спала, лишенная страха беспристрастным научным путем, а потому лучшего времени для того, чтобы почувствовать себя самым одиноким существом на свете, не могло и представиться.
Най понятия не имел, что ждет их впереди. С самого начала эта экспедиция пошла не по плану — вместо нужной Колонии-11 они теперь тащились до перевалочного пункта, чтобы черт знает сколько проторчать еще и там. А ведь за это время Клетка уже может оказаться на другом конце нео-солнечной системы!
И это еще не говоря о том, что с таким неблагонадежным элементом, как Вэйл, они могут влипнуть в парочку передряг на любой из планет…
Все эти препятствия влекли за собой только одну нерешаемую проблему — время. Все упиралось в чертово время! Это из-за него Най был на взводе, неспособный ничего поделать ни с ходом экспедиции, ни с собственным здоровьем, и готов был собственными руками придушить Вэйла, который без задней мысли собился затянуть сборы из-за мешков с каким-то барахлом.
По десять раз на дню молодой человек заставлял себя прекратить эти мысли — как-никак, он жил с этой болезнью почти четыре года — но приступы, что день ото дня становились все невыносимей, наводили на мысли все более мрачные.
Сегодня, во время измерений нефритовой энергии, он снова едва успел скрыться от глаз Вэйла и Эллы. Все бы ничего, если бы не обилие крови, которую пришлось не только оттирать с пола, но и в будущем придется выводить с костюма, что покоился сейчас в чемодане, мятый и заляпанный красными пятнами в нескольких местах. А это, между прочим, был лучший его костюм!
Он не мог даже предположить, сколько времени у него осталось. Еще сильнее добивала необходимость скрываться от Вэйла. Най и сам не понимал, почему сейчас, когда они уже взлетели и покинули колонию, он все еще боится открыться ему. Наверное, из-за всей той лжи, которую он городил пилоту на земле — такой человек, как Вэйл, просто неспособен поставить себя на место Ная и попытаться понять. Вместо этого он непременно начнет насмехаться.
В горле, как по заказу, захрипело, и Най нервно взглотнул, пытаясь остановить приступ еще до того, как он полностью захватит его легкие. Но это не помогло.
Не помня себя от страха быть раскрытым, он вскочил с койки и, наспех разобравшись с механизмом дверного замка, босиком вылетел в коридор.
Приглушенный свет ночной лампы мягко освещал узкий, как в поезде, проход, что соединял между собой следующие отсеки: оружейный с одной стороны, и рабочий — с другой. Из-за задержки дыхания перед глазами у Ная мутилось, а полутьма и отсутствие очков окончательно довершили картину — и вот он, согнувшись в три погибели в очередном приступе, не может даже понять, что у него под ногами — заклепки, держащие ребристые железные половицы, или капли крови, прочерченные странной узкой полосой света, взявшейся словно из ниоткуда?
Он провел ступней по шершавой поверхности пола. Пальцы ног влагу не ощутили — только твердый холодный металл. На ладони крови, к большой его удаче, тоже не оказалось. Облегченно вздохнув, Най опустился на пол напротив одинаковых неприметных дверей жилых отсеков и прижал дрожащие колени к груди.