Зрение чуть прояснилось, хотя глаза до сих пор затягивала мутная белесая пелена, и молодой человек понял, что никакой полосы света не было и в помине.
Не хватало ему еще галлюцинаций!
Когда в груди окончательно перестало хрипеть, Най прижался затылком к стене коридора и мысленно возненавидел себя за все мысли, что посетили его за последние полчаса.
Разве отец когда-нибудь мог позволить себе такое? Да и сам Най из прошлого?
— И когда ты стал таким трусом? — Прошептал он в тишину корабля, — Сейчас тебе терять гораздо меньше, чем тогда.
Не позволяя себе вернуться в прежнее раскисшее состояние, ученый твердым движением поднялся на ноги и вернулся в отсек, где Вэйл по-прежнему продолжал видеть десятый сон.
Гнев на самого себя с каждой секундой становился только сильнее, но именно он задвинул подальше все остальные мысли. Най провалился в сон, едва коснувшись головой подушки.
Когда он разлепил веки, на соседней койке царил армейский порядок, а самого Вэйла уже и след простыл — и это при том, что дома Най всегда просыпался ни свет ни заря, и вряд ли сегодняшнее утро было исключением. Другое дело, что в межпланетном (или как его чаще называли, межколониальном) пространстве жизнь текла каким-то своим чередом, никак не привязанным к световому дню, и пилот явно ощущал себя в нем комфортнее, чем Най.
И все же, несмотря на вчерашнюю бессонницу, молодой человек чувствовал себя довольно бодрым. Он поднялся с постели, откашлялся, влил в себя микстуру, надежно спрятанную в глубине его чемодана под тем самым испачканным костюмом, заправил кровать и принялся приводить себя в порядок, насколько это вообще было возможно.
Отсек, в котором поселились они с Вэйлом, был рассчитан на четырех человек. Две незанятые койки расположились чуть поодаль, прижатые к стене. Будь они разложены, здесь и вовсе не осталось бы никакого свободного пространства, хотя Наю было грех жаловаться — та каюта для троих, где обустроилась Элла, была еще меньше. “Атлантика” в принципе была довольно малогабаритным судном, а потому ее создателям явно приходилось экономить на пространстве — мало-мальски просторной здесь можно было назвать разве что капитанскую рубку. Наверное, поэтому ее и облюбовали все без исключения члены экипажа, включая лишенную возможности испытывать симпатию к чему-либо Эллу и самого Ная, старающегося минимизировать общение с Вэйлом.
Что удивляло ученого еще больше — так это то, как безупречно работала на “Атлантике” гравитация. Здешняя сила притяжения ничуть не отличалась от привычной ему и ни пока разу не дала сбой, хотя во время предыдущей экспедиции Най успел возненавидеть их чертов корабль из-за внезапных зависаний в пространстве и следующих за ними неприятных падений.
Единственное, к чему молодой человек смог бы придраться — это шум, который, очевидно, был слабым местом всех межпланетных кораблей. Возможно, спустя пару недель полета он все-таки привыкнет и к гудению двигателей, и к звукам обшивки, но пока все это если и не пугало его, то как минимум раздражало.
Мельком глянув на себя в небольшое круглое зеркало перед дверью, Най вышел из каюты и едва не сбил с ног Эллу, что стояла в коридоре.
— О! — В последний момент он попятился и уткнулся спиной в стену, — Доброе утро!
Ясные холодные глаза равнодушно уставились на него:
— Доброе утро. Хотя в межколониальном пространстве слова, обозначающие время суток, едва ли могут быть применимы.
— Нужно же какое-то постоянство, — Пожал плечами Най, — Его и так слишком мало.
— А как же бортовой режим? Одно и то же расписание каждый день подходит под определение константы.
— Я не привык к такому, — Не сводя глаз с лица девушки, Най наощупь проверил, заперта ли дверь каюты, и медленно двинулся по коридору. Элла последовала за ним, — Когда всю жизнь делишь на утро-день-вечер-ночь, невольно тащишь это за собой везде.
Интересно, каким человеком Элла была до того, как воля ученого-экспериментатора превратила ее в живую машину? От внимательного, натренированного многолетними исследованиями глаза Ная не ускользнуло, что некоторые подсознательные действия девушка совершала так же, как любой обычный человек — смотрела по сторонам, когда ей было нечем заняться, отстукивала пальцами ритм, хмурилась, когда искала ответ в своей базе данных.
Вот и сейчас ее темные брови едва заметно сошлись к переносице, образовав крохотную морщинку.
Когда-то эта мимика была намного живее — эти губы умели складываться в без сомнений прекрасную улыбку, глаза умели плакать и смеяться, а нос — морщиться от недовольства. И сейчас Най поймал себя на мысли, что с радостью посмотрел бы на любую из этих эмоций.
“Идиот! Она была преступницей, причем, опасной!” — одернул он себя, но помогло это мало.
— Это свойственно людям, — Ответила Элла и, отвернувшись, обогнала Ная.
Интересно, откуда она? Такие черные волосы и такая светлая кожа, без намека на загар — очевидно, что не из бедняцких колоний, где нео-солнце палит так, что сжигает людей заживо.
Значит, преступницей стала не от бедности… Как же так вышло?