Фраза упала тяжело, как камень. Ольга содрогнулась всем телом и сжала губы. «Какой тактичный покровитель сирот!» — Александра, сузив глаза, наблюдала за тем, как Штромм ходит по кабинету, нажимая выключатели, придвигает кресло к столу. «Ольга чуть в обморок не упала!» Штромм становился ей все понятнее, и от этого она не начинала относиться к нему лучше. Ей много раз встречались коллекционеры, которые обожали, вплоть до безрассудных поступков и психических расстройств, неодушевленные предметы и были столь же патологически холодны и жестоки со своими близкими. Эта деформация личности была, как отмечала Александра, почти неизбежна, если человек отдавался страсти собирательства всерьез. Ей случалось видеть, как коллекционер задыхался и покрывался нервной сыпью, заметив плесневый грибок на изнанке старинного полотна, но равнодушно встречал известие о том, что его жена неизлечимо больна. Она знала человека, который не поехал на похороны своей матери в другой город, потому что не мог пропустить важный для него аукцион. Александра наблюдала, как разваливаются семьи, рушится привычный уклад жизни, как в человеке умирают человеческие чувства. Штромм с обожанием смотрел на четки из бакелита, но не считал нужным церемониться с их обладательницей. «Возможно, — думала художница, следя взглядом за передвижениями Штромма по кабинету, — он все эти годы опекал не Ольгу, а коллекцию!»
— Я уже серьезно опаздываю, — Штромм, оттянув рукав пиджака, взглянул на часы. — Здесь, за городом, время идет иначе, не раз замечал. Оля, не провожай. Я тебе позвоню завтра. Александра, пожалуйста, на пару минут!
Он вышел из кабинета первым, художница двинулась за ним. Ольга задержалась. Ступив на первую ступеньку лестницы, Александра обернулась. Ольга стояла на пороге кабинета, опершись одной рукой о дверной косяк, словно вдруг лишившись сил. Ее плечи были ссутулены, голова поникла. Со спины, в бесформенном темном платье и вязаной шали, она выглядела куда старше своих двадцати семи лет.
Александра догнала Штромма уже у калитки. Он ждал, раздраженно похлопывая ладонью о ладонь:
— Я решительно опаздываю! — заявил мужчина, увидев ее. — Вы еще успеете наговориться, когда я уеду.
— Мы не говорили ни о чем, — Александра чуть задыхалась от волнения. — Мне кажется, я ей не понравилась. Она даже не смотрела на меня.
— Ольга всегда такая, — возразил Штромм. — Не обращайте на нее внимания, делайте свое дело, и все получится. Да! С меня аванс.
Он вынул из внутреннего кармана пиджака конверт, протянул его Александре:
— Треть всей суммы. Остальное после аукциона. Надеюсь, вы не возражаете против такого расклада. Тут наличные, я предпочитаю не связываться с банковскими переводами в таких делах.
Александра приняла конверт, неловко кивнув головой в знак благодарности. Кровь глухо стучала у нее в висках. Ее не покидало ощущение, что она берется не за свое дело. «Я не понравилась Ольге, это ясно, и неизвестно, смогу ли я контролировать аукцион при ее несогласии. В предмете торгов я не разбираюсь. Но деньги… Без денег я пропала!»
— Где будет проходить аукцион? — спросила она, когда Штромм отворил калитку.
— Я арендовал конференц-зал в загородном отеле, в десяти километрах отсюда. — Штромм то и дело смотрел на часы, циферблат которых слабо отсвечивал в темноте фосфором. — Все данные есть у Ольги: договор на аренду зала, договор с охранной фирмой, которая будет сопровождать все предприятие. Вся организационная часть в порядке, все мною оплачено. И деньги брошены зря. Какая глупая идея, в корне глупая, детская!
Последние слова он выговорил с горечью и махнул рукой, словно отвергая возможные возражения:
— Ничем хорошим это не кончится, увидите! У меня предчувствие.
— Лучше бы вы меня обнадежили, — поежилась Александра.
— А что я могу сказать? — он пожал плечами. — Удачи вам… Удачи и терпения. Все, счастливо. Я буду звонить.
И, резко повернувшись, Штромм торопливо пошел прочь по аллее. Александра стояла у калитки и глядела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся за поворотом аллеи. В поселке было так тихо, что вскоре художница расслышала лязг внешней калитки, и сразу вслед за этим — шум заработавшего мотора такси.
