Р' убийстве жены и сына никому не известного московского художника Р
Посвящаю моему мужу
– Саня, это тебя!
Девушка вздрогнула и поспешила закрыть кошелек.
Она едва успела бросить его на стол, туда, откуда его взяла. В ту же секунду в комнату заглянул Федор:
– Тебя какая-то мадам к телефону. Ты будешь с ней говорить?
– А кто это? – Саша чувствовала, что щеки у нее полыхают. Никогда в жизни она не рылась по чужим карманам и кошелькам… И вот на двадцать восьмом году жизни пришлось. Но парень, казалось, ничего не заметил. Он пожал плечами:
– Я не спросил кто. Она тебя по фамилии назвала. Так ты подойдешь или сказать, что дома нет?
Саша вышла на кухню и взяла телефонную трубку. Женский голос, который она услышала, был ей незнаком.
– Мне нужна Александра Мордвинова.
– Я Мордвинова. А вы, простите…
Закончить фразу она не успела. Женщина напористо перебила:
– Вы меня не знаете, впрочем, я вас тоже. Знакомые мне сказали, что вы берете на реставрацию картины. Это так?
– Я, в общем… – Саша запнулась. С самого утра ее занимали совсем другие мысли. О работе она думала меньше всего.
– Так да или нет? – раздраженно переспросила женщина.
– Я бы взяла, – нерешительно подтвердила Саша. – А что у вас такое?
Но женщина, не вдаваясь в подробности, сказала, что подъедет через час, привезет картину, тогда они обо всем и поговорят. Напоследок она высказала довольно странную просьбу:
– Только я вас прошу, чтобы при нашем разговоре не было посторонних.
Саша промямлила «хорошо», и абонентка отключилась. Девушка положила трубку. Спустя минуту она поймала себя на том, что все еще стоит на месте, бессмысленно уставясь в окно. Да, в полном смысле слова – бессмысленно. Ей было так горько, что она даже мыслей своих начала бояться. И причиной тому был вовсе не этот звонок.
– Ну, кто это звонил? – спросил Федор.
Она не ответила, продолжая смотреть в окно. Девушка слышала, как Федор шарит на полке с посудой, наливает себе воды из-под крана, жадно пьет, с грохотом ставит чашку обратно и выходит. Слушая эти звуки, она внезапно ощутила нечто новое – это была ненависть! В эту минуту Саша так его ненавидела, что хотела только одного – чтобы он ушел.
И парень будто услышал ее немую просьбу – через некоторое время хлопнула входная дверь. Он не сказал, когда его ждать, не сообщил, куда пошел…
Девушка помолилась про себя, чтобы он вообще не возвращался. И тут же испугалась этого желания.
Саша встретила Федора полтора года назад. Это было в Питере, Саша заканчивала учебу в Академии художеств и собиралась возвращаться домой, в Москву. А Федор только что поступил на отделение ваяния. Он приехал из Архангельска и при первой же встрече сообщил Саше, что в его семье все – потомственные резчики по моржовой кости.
Точно так же, как у его прославленного земляка, Федота Ивановича Шубина. Теперь-то Саша знала, что он соврал, но все же прощала его. Разве так уж важно, какие у парня были предки, если сам он, несомненно, талантлив.
Они познакомились в студенческой столовой, случайно оказавшись за одним столиком. Если бы не эта случайность, вряд ли бы они вообще узнали друг о друге. Разные специализации, разные курсы, и жили они в разных частях города. Федор – на Васильевском острове, в общаге. А Саша не только не жила в общежитии, она там вообще старалась не показываться. Бытовая неустроенность, грязь, теснота, тараканы, постоянные пьянки… Она снимала комнату на набережной Фонтанки. Родители ей присылали деньги. Саша то и дело собиралась подзаработать, начать продавать свои картины на Невском…
Но тут же отговаривала себя – там своих художников полно. Да и зачем заниматься ширпотребом, если и без этого можно прожить? Федор, когда услышал эти рассуждения, полностью ее поддержал:
– Куча народу вообще непонятно на что существует, и ничего! Не помирают!
Сам он тоже существовал «непонятно на что». Уж ему-то из Архангельска не присылали ни копейки.
Сейчас Саша уже хорошо представляла тамошнюю обстановку. Деревянная «историческая» развалюха на Соломбале. Прокисшие от старости дощатые полы. Отец, бывший рыбак, давно потерявший от пьянства человеческое подобие, теперь – инвалид-пенсионер. Мать – иссохшая женщина с опухшей щитовидкой и выкаченными яростными глазами.
И жена… Да, ребенок и жена.
Но в те первые недели их знакомства ни о жене, ни о ребенке не было и речи. И вообще, родной город, по словам Федора, был чудом из чудес, и он обещал Саше, что они непременно туда отправятся.
Вместе. К тому времени они уже все делали вместе, Вместе жили в комнате на Фонтанке, вместе покупали пироги с картошкой и клюквой, вместе ходили в кино и музеи. Федор был моложе ее всего на год, но Саша держала себя с ним немного покровительственно, почти по-матерински. Она и сошлась с ним больше из жалости, чем из любви. С любовью, как она думала до этого, было уже покончено.
